Энциклопедия русской нечисти

Помирал у нас дед Архип. Страшно помирал, три дня кричал, всё просил кого-то: «Возьми… возьми!..» А никто подойти не смеет, боятся, что он знается с нечистым. Позвали попа. Тот пришел, молитву читает, а деда только корчит сильнее. Решили вскрывать крышу. Мужики полезли наверх, приподняли конёк и под него осиновый клин вбили. Тут Архип вздохнул глубоко, дернулся и затих. Рассказывали потом, что в трубу будто бы клуб дыма черного вылетел, хотя печь не топлена была. *** Шел мужик ночью с посиделок мимо дома старика. Вдруг видит — свинья бегает, здоровая такая, и всё норовит под ноги кинуться, сбить с пути. Мужик её ногой — она не визжит, а хохочет. А мужик тот плотником был. Схватил он топор, который за поясом нёс, и рубанул свинью по уху. Та взвизгнула по-человечьи и в кусты. Наутро встречает он старика соседского, а у того голова тряпкой обмотана. — Что, — спрашивает, — дедушка, болит? — Болит, — говорит тот и зыркает зло. Тут мужик и понял, кого он ночью топором огрел. *** Была у нас в

«Это черти скребутся. Вот, возьми беруши!» Моя тетя очень религиозна. Время от времени она посещает монастыри и даже живет там по несколько дней. Оставшись впервые в монастыре, она не смогла заснуть из-за шума и скрежета за дверью. И пожаловалась на это соседке. А соседка сказала, что это скребутся черти, и дала ей беруши. Когда тётя рассказала мне эту историю, я страшно удивилась. Я всегда думала, что черти не могут находиться в святых местах вроде церкви и монастыря. Но наши предки верили, нет такого места, куда не пробрался бы черт, чтобы навредить человеку. Чертей, которые обитали прямо в церкви так и называли «церковными бесами». Считалось, что они «специализируются» на самой сложной работе – искушении верующих во время молитвы. Их главная задача – записывать имена тех, кто ведет себя неподобающе в храме. В народе верили: у такого черта есть целая коровья кожа, куда он заносит грехи прихожан, совершенные прямо во время службы. В час Страшного суда этот список станет решающим.

Посмотри на любую иллюстрацию с русской красавицей. Что ты видишь? Красивую девушку с длинной косой и роскошным кокошником. Выглядит красиво, правда? Но если бы реальная крестьянка или боярышня из прошлого увидела эти картинки, она бы покраснела от стыда и прошептала: «Срамота-то какая!» В этой статье я расскажу, что не так с этими родными для образами. На Руси отношение к внешнему виду человека было строгим.  Головные уборы делились на две большие группы: девичьи, которые можно было носить только до замужества, и женские – строго после свадьбы. Незамужние девушки носили повязки, венцы и коруны. Это своего рода украшенный обруч, который надевался на лоб, оставляя макушку открытой. А одним из главных украшений незамужней красавицы была, конечно, коса. Её не прятали, а выставляли напоказ. Выйдя замуж женщина должна была покрывать голову. Показать свои волосы для женщины считалось позором. Отсюда, кстати, и пошло выражение «опростоволоситься» — то есть опозориться, показав волосы на люд

В одной деревне было дело. Гадали девицы на Святки. В баню стол притащили, угощений наложили и по очереди сидят там, ждут. Петуха с собой взяли и иголку острую... Как пробило полночь, входит в баню молодец. Одна девка его к столу пригласила, а сама тем временем отхватила от его одёжки кусок малый. Долго он сидел с нею. Вдруг слышит: дверь скрипнула, а кругом нечисть, на людей похожи, да хвосты торчат. Струхнула она, что задушат, взяла да уколола петуха иголкой. Тот и закричал. Жених-то как бросится прочь! ...А после они где-то свиделись и свадьбу сыграли. Раз он надел тот самый костюм, а там дырка. Она возьми да и расскажи мужу всё как было, а он с ней жить отказался. Сказал, мол, «ты меня через нечистого заполучила». *** До заутрени раньше гадали на Святках. Одна девка так и поступила. Родители на службу ушли, она села за стол и говорит: — Суженый мой, ряженый, приди, посиди со мной. Является, стало быть, человек к ней, вроде хочет присесть. Служивый. Снял шашку, на скамью положил

Вот это жуть мне сейчас попалась! Листала этнографический сборник по Костромской губернии и нашла такую запись: «Бывали случаи летаргии. Таких людей так и хоронят живыми. Не мудрено. Народ в наших местах не умеет различить мнимую смерть от истинной. Подносят свечку горящую ко рту или стакан с водой, чтобы узнать. Но в летаргии ведь этого нельзя заметить. Вот и мастерят гроб, отпевают покойника на погосте и закапывают его в землю. Вот как-то привезли женщину, в родах померла. Поставили в церковь на ночь. А она в летаргии была и прямо в церкви и проснулась. Увидела она, что лежит в гробу, сдвинула крышку, а крышка упала. Услыхали это сторожа, отомкнули двери и видят: женщина встала из гроба и Богу молится, стоя на коленях. Сторожа испугались, заперли церковь снова и пошли за священником. Когда отец Никифор пришел, мнимоумерший упала ему в ноги и стала просить его отпустить ее домой. А тот молча приказал сторожу Симеону её убить. Тот церковными ключами и того. А потом шел куда-то,

«Дед мой рассказывал, еще молодым был. Пошел он как-то к реке лошадей в ночное поить. Глядит — на мостках гребень лежит, красивый такой, будто костяной, и волосы на нем длинные, зеленые, как тина. Ну, он, дурень, и поднял его, в карман сунул. Пришел домой, лег спать. А ночью как начало в окно стучать! Стук да стук, и голос тонкий, жалобный воет: – Отдай мой гребень! Дед со страху чуть не помер, гребень в окно швырнул. Сразу все стихло. А утром глянул — а на подоконнике вода лужей стоит, хотя дождя не было». «Шли девки лесом на Троицкой неделе, венки завивать. И вдруг выходят к ним три девицы — волосы распущены, рубахи белые, пят не видать. Подходят близко-близко и спрашивают одну: – Полынь или петрушка? Та растерялась, говорит: «Петрушка». Они как завизжат, накинулись на нее, давай щекотать, пока она без памяти не упала». «В Русальную неделю бабам строго-настрого запрещено в поле работать, а одна вдова не послушалась. Пошла рожь жать. Жнет и слышит — кто-то в колосьях хлопает в ла

«С гуся вода, с Юленьки вся худоба» – приговаривала мама, купая меня, когда я была маленькой. Наверняка и тебе знакомы эти слова. А сейчас я тебя удивлю. Это не просто поговорка, это самый настоящий магический заговор. С помощью этого заговора «снимали» с ребенка всё «худое» – напасти, сглаз, страхи или просто успокаивали ребенка после купания. Более полная версия заговора могла звучать так: «Как с гуся вода, так с [имя] вся худоба,  Смой все призороки и уроки, Все испуги и переполохи,  Как с ветра пришло – на ветер уйди!» При умывании лица добавляли: «Водичка-водичка, умой личико,  Чтобы щечки алели,  Чтобы глазки блестели, Чтоб кусался зубок, Чтоб смеялся роток!» А при расчесывании волос: «Расти, коса, до пояса – Не вырони ни волоса.  Расти, коса, до пят –  Все волосики в ряд.  Расти, коса, не путайся – Дочка маму слушайся». Иногда самому заговору предшествовал самый настоящий ритуал. Требовалось набрать «молчаливой» воды. Для этого ранним утром на заре шли к ключу или речке, зач

«Если с ребенком что-то не так – это лешак оставил подменыша!» – Так думал любой крестьянин в русской деревне. Ты наверняка слышал про английских фэйри, подменявших в колыбели человеческого ребенка. Оказывается, русская нечисть тоже этим промышляла. До крещения младенец считался беззащитным, находящимся на границе миров. Если мать забывала перекрестить ребенка, оставляла его без присмотра в бане или в поле, нечистая сила не дремала. Черти, лешие, русалки или банники похищали человеческое дитя, а вместо него подкладывали подменыша. Подменыш — это не человек. Это может быть чертенок, лешачонок или даже неодушевленный предмет (головешка, веник, сноп соломы), которому на время придали вид ребенка. Если мать понимала, что в люльке лежит «чужой», в дело вступали традиционные обряды возвращения. Логика крестьян была проста и жестока: если причинить подменышу невыносимую боль или создать угрозу его жизни, его настоящая мать (чертовка или лешачиха) пожалеет свое чадо, прибежит на крик, забере

Колодец в бабушкиной деревне заколотили и строго-настрого запретили мне к нему подходить. Я была послушным ребенком. Мне говорят, нельзя есть волчьи ягоды – я не ем. Говорят не подходить к колодцу – не подхожу. Но от слухов защитить меня, конечно, не смогли всё равно. Я знаю, что произошло тогда у колодца. И сейчас расскажу тебе. Колодца на нашей улице было два: самые обычные – деревянный сруб и ведро на цепи. Подозреваю, что ведро было сварено из куска трубы. Тяжелое и узкое оно опускалось в темноту и погружалась в волу с громким бульканьем. Потом ведро полное студеной воды следовало поднять, перелить в свои вёдра. При этом вода непременно лилась на тебя, обжигая ноги. В то время жил у нас в деревне мужик по прозвищу Мишутка. Он был молодой, работящий. Хотя выпить любил, как многие деревенские мужики. Однажды местные увидели, как он заносит ногу, чтобы сесть на край колодца. Еще секунда, и он бы сиганул в воду. Но его окликнули, и он словно бы очнулся. Сам Мишутка рассказывал, что

Улеглась я как-то спать, а молитву на сон грядущий сотворить запамятовала. Посреди ночи очнулась от тяжести невыносимой — словно мельничный жернов на грудь взвалили. Тело онемело, ни рукой, ни ногой не двинуть, а над ухом кто-то дышит тяжело — сам лохматый, теплый. Я страх свой переборола да шепчу еле слышно: «К добру аль к худу?». А он мне в ответ басом, глухо так, будто из подполья: «К ху-у-уду!». И тут же отлегло. Спустя неделю корова у нас издохла, а следом и брата в солдаты забрали. Знать, это Хозяин меня остерегал. «Перебрались мы в новое жилье. Стоило мужу в отъезд собраться, как повадился ко мне ночами домовой ходить. Вроде и сплю, а сама оцепенела, поделать с собой ничего не в силах. Чувствую — навалился мне на грудь, уселся и душит. Вскинулась я вся в испарине, сердце колотится, воздуха не хватает — едва отдышалась». «Тетка моя в Москве живет, в новую квартиру переезжала. Она очень суеверная, верит в домовых. Вот в ночь перед отъездом открыла чемодан, положила туда гостинец.