Евгений Додолев

«Концлагерь Саласпилс находился недалеко от Риги. Его называют детским. Да, там были уничтожены и взрослые, одних евреев только 87 тысяч, но основная "специализация" была детской. У детей выкачивали кровь для нужд Вермахта, которую потом переливали раненным немецким арийцам, над детьми ставили эксперименты с ядами, делали экспериментальные операции, исследовали влияние мороза на организм. Этой вдовой кухней руководил доктор Отто Майснер, рядом с которым даже доктор Менгеле из Освенцима кажется добрым дедушкой Морозом. Кстати, плененного позже Майснера оправдали в 1949 году. Этот факт говорит только о том, что вся эта клоунская немецкая денацификация всего лишь цирковая показуха. Ни хрена они не раскаялись. Но самое интересное было то, что львиная доля вертухаев и даже управления этой людоедской преисподней были латышами, которые служили там отнюдь не по принуждению, а по зову сердца. Командиром добровольческого (прошу заметить, именно добровольческого) карательного отряда был оберштурм

- Леонид, многие утверждают, что вся новаторская деятельность Листьева заключалась в основном в адаптации западных форматов. При этом у советского телевидения была своя школа и свой путь, то есть у таких передачи, как «Что? Где? Когда?», «КВН», «А ну-ка девушки!» аналогов не было. Вопрос: не нанес ли Листьев ущерб, сформировав этот вектор отечественного телевидения? – Ну, Влад это делал не так, как это сегодня реализуется – это всегда была продуманная адаптация под наш менталитет, и это было очень точно. И та программа, которая родилась вскорости после «Поля чудес», это был наш «L-club», который мы придумывали с Владом и с тем же Леней Якубовичем. – ??? – Ну как, мы сидели в беседке у меня на даче и это все придумывали. Это была программа не лицензионная, это была наша программа. Потом даже как-то Влад меня этим заразил, потому что потом была программа, она, к сожалению, недолго была в эфире, но считаю, что это лучшее, что я делал на телевидении, это «Золотая лихорадка», которая, по-мо

— Какова дистанция между экранным имиджем Влада, рабочим имиджем и его личной, персональной жизнью? Была ли эта дистанция? Что вы, коллеги, знали о его личной жизни? — Где-то через полгода мы уже притерлись друг к другу. И сами стали вести передачу. Уже было понятно, что существует два «Взгляда»: наш (с Александром Политковским - Е.Д.) «Взгляд» и «Взгляд» молодёжной редакции. Однажды Влад пригласил меня домой. Сказал, что очень просит об этом мама — она хотела познакомиться. Видимо, он не стесняясь рассказывал, что его мечта осуществилась: он не просто знаком с Владимиром Мукусевым, они ещё и работают вместе. Мама видела это на экране. Я приехал к ним в квартиру. Стол был накрыт. Встретила меня не только мама, но и отчим. Мы сели за стол. Первый же тост — спасибо, мол, Владимир. Не помню уже, что именно говорили. Но прошло пять минут. Выпили две-три рюмки — и за столом повисла пауза. Потом я понял, что они продолжили какой-то вечный спор, а то и скандал, я уже не помню про что. Какое-т

Есть такая болезнь в публичном пространстве — синдром «жены сварщика». Ну, или мужа, не важно. Человек чего-то добился, много лет работал, оставил след. А его помнят только как «мужа той самой» или «отца того самого». Особенно обидно, когда этот кто-то при жизни был фигурой самостоятельной, а после смерти превратился в шлейф. Людмила Борисовна Нарусова — как раз такой случай. Для большинства наших сограждан она — просто мать Ксении Собчак. И точка. Причём мать, которая эту самую Ксению то ли неправильно воспитала, то ли, наоборот, слишком правильно, но результат получился… ну, вы знаете, какой результат. Вот и получается: стоял человек у истоков, сидел в Совете Федерации, в Верховном Совете, защищал диссертацию, преподавал в университете, руководил фондом… А спроси обывателя — что сделала? «Как что? Родила Собчак». В начале 90-х ушла в политику. Избиралась депутатом Верховного Совета РФ, потом — членом Совета Федерации от Тувы. Да-да, от Тувы. С какого? Ну, на кормление, наверное...

«С наслаждением выступили с Лаймой в Баку. В огромном дворце (он раньше был имени Ленина, а теперь имени Гейдара Алиева). Спасибо за тёплый прием! Вообще Баку превращается в какой-то город-сказку. Не был тут сто лет и совершенно поражен. Первым делом пошёл на рынок (моя слабость). Мама дорогая! Захотелось прямо на нём построить маленький домик и никуда уже не ездить. Через 4 дня - Майами и далее по штатам. По поводу постылого. Говорят, Иран победил. Видимо, Америку. Ну и, наверно, нас. Ну, они так утверждают. Не будем спорить. Ну, если им так нравится. Надо только понимать, что если от этих победивших в нашу сторону полетит хоть одна ракета, придётся это утверждение срочно пересмотреть. А они ведь собираются». *2 сентября 2022 года Минюст РФ внёс Макаревича в реестр физических лиц — «иностранных агентов».

Знаете, в чем главная беда нашей интеллигенции? Она не умеет радоваться. Умный человек у нас — это обязательно несчастный, больной, замученный рефлексией субъект. Татьяна Толстая — первая, кто сказал: ум — это весело. Ум — это остроумно. Ум — это когда ты можешь позволить себе роскошь быть неудобной, не боясь при этом показаться дурой. И за это ей можно простить всё. Даже то, что она иногда врёт. А она врёт — и это прекрасно. Толстая = великий стилист. Но не в школьном смысле, не «богатство лексики» и «многообразие синтаксических конструкций». Нет. Она — волшебник, который заставил русский язык извиваться. Её проза — это танец ужа и кобры под джаз. Она берёт советский новояз, одесское баловство, интеллигентское подвывание и высокую трагедию Серебряного века — и смешивает это в коктейль, от которого у критика «Знамени» случается оргазм, а у патриота из «Завтра» — нервный тик. В «Кыси» она предсказала Путина? Чушь. Она предсказала состояние. Состояние вечной оглядки, вечного «а что скаже

Восемнадцать лет американские медики из Фрамингемского исследования терпеливо наблюдали за двумя тысячами женщин. Ждали, кто из них хватит инсульт. А потом сели пересчитывать результаты — и охренели. Цифры, которые заставят задуматься даже чайлдфри: У матерей трёх и более детей риск инсульта ниже почти на 50% по сравнению с бездетными. И это не только про явные инсульты, но и про «тихие» микроинфаркты мозга — те, которые незаметно убивают тебя по кусочкам. Их у многодетных тоже в два раза меньше. Защитный эффект, как выяснилось, накопительный. Каждый следующий ребёнок (после второго) добавляет очков в копилку здоровья. Третий — золотой. Четвёртый — платиновый. А почему так — учёные пока только гадают: — Гормональный шторм. Каждая беременность — это взлёт эстрогенов до небес. Может, сосуды закаляются как мышцы в спортзале. — Иммунная тренировка. Организм учится не отторгать чужеродный плод — заодно перестаёт атаковать собственные сосуды. — Эффект здоровой матери. Возможно, дело не в дет

В мире моды и кино случилась маленькая, но показательная драма. Сидни Суини — та самая девушка, которая умудряется одновременно быть главной тревогой пуритан и любимицей интернета, — вырезали из сиквела фильма «Дьявол носит Prada 2». Не выгнали. Не заменили. Просто... вырезали. Как бракованный кусок дорогой ткани. Источники Entertainment Weekly (журнала, который знает о красных дорожках больше, чем сами красные дорожки) сообщают: эпизод с Суини должен был открывать картину. Причём в компании с самой Эмили Блант, чья героиня Эмили Чарльтон — наша любимая стерва с сигаретой и мимикой «я выше тебя навсегда». Что же мы потеряли? Сцена выглядела так: Сидни Суини играет саму себя. Появляется в офисе Dior. Собственной персоной. Звезда, глянец, блеск, богема. И — молчание. Кадры не взлетели. Режиссёрский скальпель сработал жёстко и безжалостно. Сцену назвали… «не вписывающейся в структуру фильма». Структура, знаете ли, вещь святая. «Не вписалась в структуру» — это из той же оперы, что «мы реши

У нас этот сериал часто воспринимали не как «ещё одно западное шоу», а как очень дорогую и умную версию исторического романа. Вестерос читался почти как условная Россия в зеркале: центр слаб, элиты воюют между собой, закон не спасает, а мораль уцелеть может только в очень узком круге людей. Именно поэтому сериал так цеплял — в нём было много узнаваемой политической физиологии, только перенесённой в драконье средневековье. Для русского артиста «Игра престолов» — это ещё и демонстрация того, как работает большая индустрия. Там актёр существует внутри точно выстроенной машины: одна сцена может стоить как наш сериал целиком, а персонаж существует не только в кадре, но и в маркетинге, фанатской культуре, озвучке, мемах. Юрий Колокольников стал у нас символом того, что русский актёр может войти в мировой проект не как экзотический гость, а как полноценная часть большой международной системы. Русский критик, как правило, видел в «Игре престолов» одновременно и триумф, и проблему. Триумф — пот

- У вас, кстати, папа из Литвы, а мама болгарка из Приднестровья, по-моему. Вот с такой редкой фамилией на флоте не было никаких разборок? - Понимаете, Жень, я недавно (напомню, это беседа 11-летней давности, 2015 года - Е.Д.) был в Литве. И у них сейчас паранойя какая-то возникает по поводу нашего прошлого советского. Я говорю им, знаете, насколько я помню, людей в России с литовской фамилией ожидали только преференции. Потому что считалось: если с литовской фамилией, значит, порядочный, работящий, приличный человек и так далее. Ну, насколько я помню. Вот я служил на флоте, был сначала машинистом трюмным (водолазом), а когда пришел на корабль, меня сразу в секретчики определили. Сразу, потому что секретчик сходил уже на берег, демобилизовался. А это совсем другая служба и такая уже, ну, элита, скажем, флотская. Вот даже меня лично не видел командир. Просто списки пришли, видит – моя фамилия ПУСКЕПАЛИС. Вот я всем объясняю, что я не помню ни одного момента, чтобы кто-то там нас обзывал