МИР ИСТОРИИ и КУЛЬТУРЫ

Его имя сегодня знают разве что историки и люди старше шестидесяти. А между тем шестнадцать лет подряд он был вторым человеком в стране. Принимал решения, от которых зависела жизнь ста пятидесяти миллионов людей. И однажды — буквально однажды — провёл реформу, которая могла изменить советскую историю. Алексей Косыгин. Человек, которого Сталин называл «арифмометром» — и это было высшей похвалой. Он родился в 1904 году в Петербурге, в семье квалифицированного рабочего. Никакой голубой крови, никакого революционного пафоса. Просто способный мальчик из рабочего района, который хорошо считал в уме и умел думать на несколько ходов вперёд. В молодости поработал в кооперации — в Сибири, на концессионных предприятиях английской золотодобывающей компании под Иркутском. Именно там, среди прагматичных британцев и сибирских морозов, он усвоил главное: экономика работает только тогда, когда работает интерес. Это знание потом аукнется ему дважды. Один раз — в пользу страны. Второй — против него само

В степи не было ничего. Ни воды, ни дорог, ни тени. Только ветер, песок и приказ — построить то, чего ещё не существовало нигде в мире. Январь 1955 года. Западный Казахстан. 2600 километров от Москвы, 700 от Ташкента. Выбрали это место не случайно — подальше от чужих глаз, от промышленных районов, от всего, что могло бы выдать масштаб затеи. Первые строители жили в палатках. Потом — в землянках. Питьевую воду завозили. Гвозди — тоже. Задача была простая по формулировке и невозможная по исполнению: построить космодром. Руководил стройкой генерал Георгий Шубников — человек, прошедший всю Отечественную войну и лично руководивший возведением памятника Воину-Освободителю в Берлине. Он знал, как строить в экстремальных условиях. Но казахская степь предложила свои крайности: летом до плюс сорока, зимой до минус сорока. Весной — песчаные бури, способные остановить любую технику. Днём плюс шесть, ночью — мороз за двадцать. Стройка не останавливалась ни на день. Подполковник Пётр Толстик, один

Декабрь 1945 года. Стокгольм. На торжественной церемонии вручают Нобелевскую премию мира — самую престижную награду на планете. Лауреат — Корделл Халл, бывший государственный секретарь США, «за заслуги в укреплении мира в западном полушарии и становление ООН». Зал аплодировал. Никто не произнёс вслух: шесть лет назад именно этот человек посоветовал президенту Рузвельту не пускать корабль с еврейскими беженцами в американские порты. 937 человек на борту «Сент-Луиса» плыли из нацистской Германии. Бежали от погромов, от лагерей, от того, что уже началось и имело имя. Их развернули обратно. Около трети пассажиров не пережили то, от чего бежали. Это не предположение — это задокументированная история. Их имена есть в архивах. А Корделл Халл получил медаль. Я долго думала: как такое возможно? Потом поняла — это не исключение. Это закономерность, которую просто не принято называть вслух. Альфред Нобель, швед, сколотивший состояние на динамите и взрывчатке, в конце жизни, по легенде, прочитал

Один отказ от торговой сделки. Два миллиона погибших. Три города, стёртых дотла. Историки до сих пор спорят: можно ли считать это катастрофой по неосторожности или же хорезмийский шах просто ускорил то, что было неизбежно? Ответ оказывается неудобным для обеих сторон. Хорезм в начале XIII века был не просто государством. Это был мир. Земли империи простирались от берегов Каспийского моря до предгорий Афганистана, охватывая территории современных Ирана, Ирака, Туркменистана и Узбекистана. Самарканд, Бухара, Нишапур — жемчужины Средней Азии — платили дань хорезмшаху. За плечами у этой цивилизации было почти две тысячи лет истории. Ещё в VII веке до нашей эры здесь, в плодородной дельте Амударьи, возникло государство, которое пережило персидское завоевание, устояло перед гуннами, арабами и сельджуками. Хорезмийцы умели жить при любых властителях, понимая главное: тот, кто убивает курицу, несущую золотые яйца, теряет больше завоёванного. Многовековая система крепостей — сотни каменных тве

Её попросили расстаться с мужем. Не напрямую — в советские времена такие вещи говорили иначе. Намёками. Через нужных людей. Она всё поняла. И сделала ровно наоборот. Наталья Тенякова взяла фамилию мужа именно тогда, когда это было рискованнее всего. Сергей Юрский к тому моменту уже попал в немилость у ленинградских властей. Его упрекали за дружбу с людьми, неудобными для режима. Театр убирал его из серьёзных постановок. Вокруг актёра ходили слухи — те самые, которые в советской системе могли поставить крест на карьере. Жене намекнули: развод был бы... благоразумным решением. Она ответила сменой фамилии. Это не был жест отчаяния. Это была позиция. Чёткая, публичная, без лишних слов. Наталья Максимовна как будто сказала всем сразу: я знаю, на чьей я стороне. И никаких переговоров. История их знакомства начиналась иначе — без героизма, зато с той самой неловкой честностью, которая бывает только в настоящих историях. Оба были в браке. Оба это понимали. Юрский к тому времени уже был звездо

Он сжёг корабль. Не вражеский — русский. Первый военный корабль, который Россия когда-либо построила. Степан Разин вошёл в историю как народный заступник, защитник обездоленных, казацкий Робин Гуд. Но один вопрос так и остался без ответа: зачем человек, который воевал якобы за простой народ, уничтожал тех, кто к народу не имел никакого отношения? Голландских корабельщиков. Персидских купцов. И первое военное судно, которое Россия успела построить. Назовём вещи своими именами. Это не похоже на бунт за свободу крестьян. Чтобы понять, что произошло в 1670 году, нужно вернуться примерно на сто лет назад. В 1556 году Иван Грозный присоединил Астрахань к Московскому царству. С этого момента Волга от истока до устья стала русской рекой. Казалось бы, географический факт. Но именно этот факт превратил Россию в крупнейшего посредника в мировой торговле. Восточный шёлк шёл в Европу через Россию. Персидские купцы привозили его в Астрахань, русские торговые люди принимали товар и гнали его по Волг

Он уезжал верхом. Рядом бежали четыре собаки — Цезарь, Помпе, Тур и Снюсхане. Бабушка стояла на лужайке перед дворцом и смотрела вслед. Пушка выстрелила один раз. Больше она его не видела. В Стокгольм Карл XII вернулся через восемнадцать лет. В гробу. Есть люди, которых история запоминает как безумцев. Есть те, кого называет гениями. Карл XII умудрился стать и тем, и другим — причём часто одновременно. Он был шведским королём, который за всю свою взрослую жизнь не провёл дома ни единого спокойного года. И я всё время думаю об одном: это была одержимость или призвание? Ему не было и пятнадцати, когда умер отец. Страна досталась подростку — вторая по площади держава Европы, первоклассная армия, Балтийское море почти как внутреннее озеро. Шведская знать радостно потирала руки. Мальчишка, решили они. Управляемый. Удобный. Карл XII ответил изящно. Он распустил государственный совет. Сам возложил на себя корону — без традиционной королевской клятвы, без посредников, без формальностей. Один.

31 декабря 1968 года. Новогодняя ночь. Пока вся страна накрывает столы и достаёт шампанское, с воронежского заводского аэродрома поднимается в воздух машина, которую в СССР ждали как главный символ превосходства над Западом. Ту-144 взлетел. На два месяца раньше британско-французского «Конкорда». На несколько лет раньше, чем кто-либо в мире ожидал от советской авиации. И именно эта спешка — ради даты, ради первенства, ради строчки в газете — стала началом конца. История Ту-144 — это не история провала. Это история о том, что происходит, когда победа в гонке важнее самой дороги. Идея появилась в начале 60-х. Никита Хрущёв узнал, что Великобритания и Франция объединились для создания сверхзвукового пассажирского самолёта. По легенде — а в советской авиационной среде эту историю любили пересказывать — реакция была мгновенной: мы должны сделать своё, и оно должно быть быстрее. КБ Туполева получило задание. Отец и сын: Андрей Туполев возглавлял бюро, его сын Алексей стал ведущим конструктор

Лондон, 30 марта 2011 года. Королевский Альберт-холл переполнен. Четыре тысячи человек в вечерних нарядах — политики, звёзды, миллиардеры. На сцене выступают Шэрон Стоун и Андреа Бочелли. Билеты стоят от нескольких сотен до нескольких тысяч фунтов. Виновник торжества — бывший генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв — принимает поздравления от всего мира. Ему исполняется восемьдесят. Ровно двадцать лет назад, когда Горбачёву стукнуло шестьдесят и он ещё сидел в Кремле, не нашлось ни одной газеты, кроме малотиражной «Рабочей трибуны», которая вспомнила бы об этом. Никакого торжества. Никакого зала. Небольшой фуршет для помощников — и тишина. Это не случайность. Это закономерность. История советских юбилеев — это история власти, читаемая задом наперёд. Хочешь понять, насколько крепко сидит вождь, — посмотри, как он отмечает день рождения. Кто пришёл. Что подарили. Разрешил ли он себе вообще праздновать. Владимиру Ленину в апреле 1920 года исполнялось пятьдесят. Шла Гражданская войн