"Жизнь - не только розы, но и шипы"

Нина Аркадьевна была женщиной настолько властной, что даже комнатные цветы в её доме росли строго по ранжиру: герань — у окна, фикус — в углу, а папоротник, заподозренный в излишней пышности, — на балконе, в почётной ссылке. Муж, Геннадий Васильевич, давно усвоил золотое правило семейного счастья: тише воды, ниже травы, незаметнее пылинки. Он существовал в режиме «включён, но не активен». Зычный голос Нины Аркадьевны разносился по квартире, как сигнал воздушной тревоги: соседи на трёх этажах снизу вздрагивали. Геннадий Васильевич побаивался свою женушку — и всё равно по инерции любил. Вернее, не её нынешнюю, а тот далёкий образ: хрупкую, покладистую Ниночку, которую он когда‑то добивался. Тогда она смотрела на него с восхищением, а не с тем испепеляющим взглядом, которым сейчас оценивала его «недостойное поведение» на празднике. А поведение, надо признать, было безупречным — настолько, что даже вызывало подозрения. Геннадий Васильевич весь вечер,сидя за праздничным столом, не сделал

Жила-была на свете Светка Козочкина. Девчонка-егоза. Фамилия ей подходила — говорящая была: всё за неё, за Свету, говорила. Светка — костлявая, вертлявая, лицо и то напоминало мордочку козы — пережёвывающую сочную траву, а зимой — душистое сено, пахнущее летом. И имя было подходящее — Светка: светловолосая, с тощими хвостиками по плечи. Вся в порыве, в движении. И не было Светке в детстве никакого дела до того, что среди играющих детей она напоминает козу-дерезу. Зато у Светки был талант — она умела находить приключения на ровном месте. Стоило ей появиться во дворе, как начиналось представление. То она заберётся на забор и начнёт изображать циркового акробата — качается, руками машет, а потом спрыгивает, будто горная козочка с утёса. То затеет гонки вокруг клумбы, перепрыгивая через кусты, как будто это не кусты, а коварные овраги. Однажды Светка решила, что ей срочно нужно научиться летать. «Если птицы могут, — рассуждала она, — то и я смогу!» Она соорудила «крылья» из старых зонто

Наденька приехала из маленького городка, где каждая улица была знакома с детства. Теперь всё было иначе: шумный город, высокие здания, спешащие люди — и огромный институт, в который она поступила после 10‑го класса. Её новым домом стало общежитие — новое, уютное здание с убегающими вверх лестницами и длинными коридорами, где всегда пахло чем‑то домашним: то пирогами с кухни, то крепким чаем из чьей‑то комнаты. Наденька быстро освоилась: завела подруг, научилась ловко управляться с общей кухней и даже нашла укромный уголок на подоконнике третьего этажа, откуда открывался вид на парк. Рядом с общежитием располагалось финансовое военное училище. Высокие стены, строгие порядки, а за ними — курсанты в форме, которые иногда появлялись на улицах города: стройные, подтянутые, с серьёзными лицами. Они жили по своему расписанию — учёба, строевая подготовка, дежурства, — но иногда и им давали передышку. Однажды институт решил устроить вечер дружбы — пригласили курсантов училища. В актовом зале р

Туманным утром, когда первые лучи солнца робко пробивались сквозь пелену облаков, на перрон небольшого городка ступили три девушки — Регина, Аля и Ирка. Они сошли с поезда, который привёз их из тихого, почти забытого посёлка, где каждый знал друг друга в лицо, где время текло неторопливо. Регина шла чуть впереди, её светлые волосы развевались на ветру, а глаза сверкали решимостью. Она была той самой красавицей, о которой шепчутся в классах и на улицах, но в её взгляде читалась не гордость, а упорство. Аля и Ирка, её верные подруги с самого детства, шли следом, сжимая в руках сумки с самыми необходимыми вещами. — Ну что, девчонки, — улыбнулась Регина, оборачиваясь к подругам, — вот он, наш шанс. Они приехали поступать в институт. Три подруги, три судьбы, три надежды. И судьба улыбнулась им — все трое поступили на бюджет. Восторг, радость, слёзы счастья — всё смешалось в тот день, когда они узнали результаты. Звонки родителям, знакомым, соседям — «Мы поступили! Мы теперь студентки!».

Изольда и Виолетта дружили так давно, что уже не помнили, кто из них первой придумал красить губы вишнёвой помадой и вздыхать по вечерам. Обе — разведёнки с багажом жизненного опыта, парой шрамов на сердце и твёрдым убеждением: «Любовь? О, она ещё покажет нам зубы!» Для Изольды вкус любви был чётко определён — это вкус её первой, юной, неповторимой любви к Станиславу. Тот самый Станислав, который когда‑то писал ей стихи на полях тетрадей, забывал зонтик в её подъезде и однажды чуть не утонул, пытаясь достать для неё ракушку со дна моря. С тех пор прошло лет пятнадцать, но Изольда хранила в душе образ того Станислава — с копной кудрей, гитарой и взглядом, полным романтических безумств. Виолетта же смотрела на вещи проще. Для неё вкус любви — это просто вкус любви к мужчине, который будет ценить её, оберегать и, что особенно важно, хорошо относиться к её сыну Ванечке. Ваня, кстати, уже успел выдать список требований к будущему отчиму: «Чтоб играл со мной в футбол, не ел мои конфеты

Анна была совсем юной — всего 20 лет, когда судьба впервые серьёзно её испытала. Парень, которому она доверилась, сначала приютил её у своей матери — казалось, жизнь наконец‑то начала налаживаться. Но спустя год Анна ему наскучила. Без лишних слов и сожалений он выставил её на улицу, словно бездомного котёнка. Девушка не сломалась. По объявлению она сняла комнату вместе с другой девчонкой — так началась новая глава. Работа, выходные в кино, танцы по вечерам — жизнь шла своим чередом. На танцах Анна познакомилась с Юрием — весельчаком и балагуром. Музыка гремела, разноцветные огни мелькали по залу, а люди смеялись и танцевали. Анна стояла у стены, немного стесняясь, не очень уверенно чувствовала себя на танцполе. Юрий заметил её сразу. Высокий, с широкой улыбкой, он пробрался сквозь толпу и остановился перед ней. — Почему такая красивая девушка стоит в одиночестве? — Я… просто смотрю. Не очень хорошо танцую. — О, это поправимо! Главное — чувствовать музыку.  Они начали танцевать. Юрий

Наташка приехала в посёлок по распределению — молодой специалист с дипломом учителя рисования и чемоданом, набитым акварелью, пастелью и максимализмом. «Школа ждёт!» — думала она, спрыгивая с автобуса на пыльную остановку. Школа и правда ждала. Как и весь посёлок: с его кривыми улочками, курами, разгуливающими как хозяева жизни, и запахом свежескошенной травы. Она шла к зданию школы, гордо неся папку с методичками, когда вдруг — бац! — столкнулась взглядом с парнем у калитки. Он стоял, опираясь на забор, в джинсах с дыркой на колене и футболке с выцветшим логотипом какой‑то рок‑группы. Взгляд у него был такой, будто он только что решил все мировые проблемы, но тут появилась Наташка и подкинула новую задачку. И тут, как в самых дешёвых романах, сверкнула стрела Амура. Да не просто сверкнула — влетела, пробила насквозь и закрепилась намертво. Наташка замерла с открытым ртом, парень перестал жевать травинку. Минута молчания. Потом он сказал: — Ты, это… новенькая, что ли? — Да, — пискн

Три подруги — Маринка, Наташка и Таня — собрались у Наташки: она пригласила их к себе в гости и сказала, что хочет сделать признание. Подруги были заинтересованы. Договорились встретиться в выходной день, так как все работали, да у Маринки и Тани дома бегали дети, а мужья просили внимания к их персонам. Но все нюансы были улажены, и ровно в 16:00 часов Маринка с Татьяной стояли у дверей Натальи. Наталья жила одна. Не клеилось её личное счастье: раз — и осколки по комнате, и таких осколков в её жизни было не пересчитать. Подруги прилагали усилия, просили своих мужей познакомить Наташку с неженатыми друзьями, но на сегодняшний день, как говорится, воз и ныне там…  У них была традиция — встречаться в конце каждого месяца в кафе и отводить душеньку разговорами и воспоминаниями. И вдруг — приглашение! И сейчас они стоят перед дверью квартиры Наташки и жмут на звонок. Дверь открылась мгновенно. Наташка предстала в обновлённом виде: волосы подкрашены в тёмно‑каштановый цвет — суперкрасиво,

Зоя жила с мамой в небольшой двухкомнатной квартире на окраине посёлка. Отец ушёл, когда ей было всего пять лет, — и с тех пор мама тянула всё на себе: работа допоздна, домашние дела. Мать экономила на себе, чтобы купить Зое новые джинсы или дать деньги на билет в кинотеатр. В детстве Зоя это ценила — обнимала маму, целовала и обещала помогать ей по дому. — Мам, я сегодня полы сама помою! — радостно кричала она, хватая тряпку. — Ох, Зоенька, какая же ты у меня умница, — улыбалась мама, гладя дочь по голове. — Моя помощница! Мама не нарадовалась на Зоеньку — такая примерная, любящая дочь у неё. А в 17 лет Зою как подменили: поведение Зои и её отношения с матерью кардинально изменились. Сначала всё выглядело как обычная подростковая бунтарность: позже возвращалась домой, огрызалась в ответ на вопросы, хлопала дверью. Мама волновалась, но думала: «Перерастёт». Но ситуация быстро выходила из‑под контроля. Зоя начала пропадать на целые дни. То с какой‑то компанией уехала за город, то «за

Падал тихо снег, засыпая всё вокруг — и дома, и улицы, и дорожки… Тамаре нравилась такая снежная погода, особенно когда ты дома, в тепле, а за окном метель завывает и разные думы навевает. Тамара недавно рассталась с Эдуардом. Все подруги завидовали ей — да она сама себе завидовала, что её жизненный путь переплёлся с дорогой Эдуарда… Об их знакомстве и отношениях можно книгу писать, жаль, что окончание книги — не хеппи‑энд. А начиналось всё романтично и нестандартно — и знакомство, и сами отношения. Тамара сама из небольшого посёлка, расположенного на берегу реки Волги. Здесь жить ей всегда нравилось: и природа, и широкая русская река Волга, леса, луга с лесной земляникой, орешники с земляными орехами, и люди, знакомые с детства Тамаре. Это её малая и самая любимая душе родина. Здесь школу закончила, получила специальность, здесь же и работу нашла, помогала отцу да матери. Две дочки у родителей. Тамара — старшая, красавица, глаз не оторвать: так бы и смотрел на эту милую русскую к