Дефектолог Инесса Баскина

Однажды на консультации мама сказала мне: — Я не могу его заставлять. Он же особенный. Мне его жалко. И я поймала себя на том, что внутри стало тихо. Потому что жалость — очень опасное чувство. Она всегда звучит как любовь. Мама продолжала: — Я быстрее сама уберу. — Я сама одену. — Я сама схожу в магазин. — Ему трудно. Он устает. Мальчику было десять. Я спросила: — А кем вы его растите? Мальчиком? Или будущим мужчиной? Она замолчала. Мы воспитываем не детей. Мы воспитываем взрослых. Здоровое родительство всегда несёт один главный посыл — самостоятельность. Не жёсткость. Не «пусть мучается». А взрослая позиция. Самостоятельность — это когда ребёнок знает: И это формируется не в 18 лет. А тогда, когда он учится складывать свои вещи и мыть за собой чашку. «Но у него диагноз…» Да. Диагноз усложняет путь. Я 30 лет работаю с семьями особенных детей. И знаю, как тяжело. Но есть разница между: «ему трудно» и «он не способен». Когда мы делаем за ребёнка всё, мы т

Часть 3 Иногда я вспоминала про них. Но работы у меня было много, и других судеб — не меньше. Я представляла, что у них всё хорошо. По крайней мере, семья большая — включат охранительный режим для ближнего своего. Сообщение от Надежды пришло длинное. Они ездили в Питер. Подобрали аппараты сыну. Кристине и Ляле сделали кохлеарную имплантацию одновременно. Процессоры уже подключили.

Часть 2 Ту пятитысячную купюру я не забуду никогда. До этого я их не видела. Они были редкостью, а зарплата приходила на карточку и её хватало на несколько дней. Поэтому заработок от частной дефектологической практики был моим основным. И хотя учеников у меня было под завязку, новых детей с нарушенным слухом я брала. Сурдопедагогика — моя любовь. Тот самый случай, когда проблему слуха можно

Часть 1 Венчание было очень красивым. Именно таким Надежда его и представляла. Она много раз видела это в своей церкви. Да, именно в своей. Её отец был батюшкой, настоятелем храма. Жили они рядом, в большом доме, своей большой семьёй. Работы было много: и по дому, и за младшими приглядывать, и в приходе помогать. Другой жизни Надежда не знала. От праздника к празднику. От заботы к работе. В их

История о том, что иногда переводчик нужен каждому из нас Очень сложно общаться с людьми, с которыми не совпадают базовые ценности. И в жизни, и в профессии. Мои рассказы — это не осуждение. Это творческое изложение историй, эмоций и моментов, которые всплывают благодаря моей сенсорной памяти, как музыкальное сопровождение к собственному фильму. Я просто беру и записываю то, что внутри звучит. Я очень рано стала и мамой, и педагогом — почти одновременно. С 16 до 36 лет спала по 4–5 часов: учёба, дети, работа, поездки, лекции, быт. Каждая секунда — делу. Помню, как кормила второго сына и одновременно копировала жесты переводчика новостей на ТВ. Я уже работала в Институте социальной реабилитации для глухих, меня зачислили на сурдопедагогику, но общаться с глухими я тогда ещё не умела. Хотела стать профессионалом — и училась в каждой свободной (и не свободной) минуте. Ночами готовила пособия, утром делала копии в секретариате, днём вела занятия. Сурдопереводчиков не хватало, да и

Что такое выездные реабилитации? Выездные реабилитации — это когда приглашают нескольких специалистов по определённым направлениям, собирают детей с похожими трудностями и на десять дней, две недели, а иногда и дольше организуют плотный курс занятий. Почти всегда это всё полностью оплачивается родителями. Лишь иногда — частично субсидируется. Но для родителей это шанс: — попасть к важным специалистам из других регионов, — увидеть, что они не одни, — выехать из дома и вздохнуть. Хоть немного. Моя география и чемодан в 30 кг Я была приглашённым специалистом много раз. Я сурдопедагог, одна из первых, кто начал реабилитацию детей после кохлеарной имплантации в Сибири. Работать приходилось где угодно: — на съёмных квартирах, — в захламлённых кабинетах при школах, — в детсадовских комнатах, — в загородных лагерях, — на закрытых курортах и в центрах реабилитации. Иногда я просыпалась, смотрела в потолок и несколько секунд вспоминала, в каком я вообще городе. Жильё — разное. Пи

Я всегда с настороженностью отношусь к идеально красивым людям. Вернее, к искусственно создающим эту красоту. Нет, не так — создающим образ идеального человека. И вокруг себя они стремятся выстроить всё идеально, социально навязанное. Но надо отметить: такие люди хорошо поддаются маркетинговым ходам и любопытствуют в теории. Создать что-то своё без консультации нескольких авторитетов и сделать какой-то практический шаг — они не могут. А вдруг это будет не идеально. Но я давно для себя приняла решение: наблюдать за этим миром как за кино. И если кому-то нужна моя помощь — я её предоставлю. А социальные портреты мне всегда были интересны. Я бы с радостью стала следователем-криминалистом или режиссёром, но стала чем-то между: дефектологом-сурдопедагогом с возможностью записывать истории. И вот ко мне на приём в частную клинику заходит идеальная женщина. Я даже сначала растерялась — думала, кабинетом ошиблась. Обычно рядом с моим кабинетом дети кричат, и родители, заводя их внутрь, уже

— Как ты поняла, что они тебя не слышат? — спросила я у молодой женщины, которая пришла устраиваться на работу сурдопереводчиком. — В детстве я думала, меня никто не слышит, — ответила красивая женщина. — И я со всеми разговаривала жестами. Начало этого диалога я помню, как будто это было вчера. Мне всё было интересно про новый профессиональный мир, в который я попала, про глухих и слабослышащих. Прошло более двадцати пяти лет с того разговора, и уже некорректно говорить «сурдопереводчик», а правильнее — «переводчик русского жестового языка». Уже слышатся как атавизм термины «глухонемой» и «жесты». Все люди с нарушенным слухом говорят: хоть устно, хоть на жестовом языке, хоть на двух языках сразу. Уже стойко вошли в моё профессиональное сообщество (и не без моей помощи) термины: кохлеарная имплантация, билингвизм, инклюзия и т. п. Но сегодня небольшой рассказ про CODA — слышащих детей у глухих родителей. И да, раньше только эти подросшие дети могли работать сурдопереводчиками. У

Прошёл год. Казалось бы, новая рутина уже сформировалась в семье. Настройка аппаратов, замена внутриушных вкладышей – на этом не экономили и по привычке ездили на такие мероприятия всей семьёй. И веселее, и новые кафе осваивали, и, соответственно, новые традиции формировали. В этой семье как-то не пришлось никому объяснять, зачем нужна поддержка и взаимовыручка. Счастье какое-то. Казалось бы, всё просто: всегда быть рядом – и в боли, и в радости. Даже если не очень понимаешь, что происходит, и не можешь помочь деньгами или советом, просто быть рядом. Бесценно. Занятия Димки уже редко подробно обсуждали. Расслабились и доверились процессу: аппараты плюс занятия. Педагоги часто делали акцент на том, что сейчас они занимаются слуховым сосредоточением, поэтому речь ждём чуть позже. Эти слова были как мантра в семье, да и Димка с радостью бежал на занятия. Но Андрей внутри не расслаблялся и боялся даже с кем-то обсудить свои страхи, что его сын никогда не заговорит, а так и останется

Димка подумал, что наступил какой-то очередной праздник: все собрались за большим накрытым столом. Но почему-то все напряжённые и подарки никому не дарят, а все по очереди смотрят на него и грустно улыбаются. А дед ещё зачем-то постоянно в ладоши хлопает. Все говорили приглушённо, будто боялись нарушить какую-то хрупкую гармонию. Тему глухоты Димки никто не начинал. Её как будто не было – этой страшной проблемы, которую не решить. Взрослые ещё не понимали, как решать проблему глухоты у ребёнка. Как её решать у стариков – знали: надел аппарат и вперёд, ну или телек погромче сделал. А пацанёнку что, тоже аппарат носить прикажете? В своих ментальных диалогах люди чаще спорят с невидимыми и неосязаемыми явлениями, чем друг с другом. Но настало время проговорить всё через рот, вслух. И начал Андрей: – Димка не псих, он нормальный, – зачем-то громко и официальным тоном объявил отец. – Какие бы диагнозы ему не поставили, никуда его сдавать не будем. Вот так новость. Как будто кто-то с