Жизнь в рассказах | Стефания Любина

Татьяна сидела за компьютером мужа и пыталась найти документ. Андрей попросил скинуть ей на почту договор с подрядчиками — сам он был на объекте, телефон разрядился. Татьяна открыла его почтовый ящик, ввела пароль, который знала наизусть. Начала искать письмо с договором. И увидела. Папка «Квартиры». Татьяна замерла. Навела курсор, щёлкнула. Внутри — десятки писем. От риелторов, из агентств недвижимости, ответы на объявления. Все датированы последними шестью месяцами. «Здравствуйте, Андрей! Высылаю вам подборку однокомнатных квартир в Приморском районе. Цены от двадцати до двадцати пяти тысяч в месяц». «Андрей Сергеевич, квартира на Богатырском проспекте ещё свободна. Можем организовать просмотр в любое удобное для вас время». «Добрый день! К сожалению, эту квартиру уже сняли, но у нас есть похожий вариант на Комендантском. Тридцать квадратов, мебель, техника». Татьяна открывала письмо за письмом. Рука дрожала, мышка соскальзывала. За окном ярко светило весеннее солнце, птицы щебетали

Надежда искала рецепт пирога с яблоками. Телефон Михаила лежал на кухонном столе — он сам был в душе, а она хотела быстро найти тот самый рецепт, который свекровь присылала в семейный чат. Надежда разблокировала телефон, открыла мессенджер. И замерла. На экране светился чат под названием «Семья». Надежда знала о его существовании — Михаил упоминал, что у них есть общая переписка. Но она никогда не видела, что там пишут. И сейчас, листая вверх в поисках рецепта, наткнулась на своё имя. «Надя опять к маме не приехала в воскресенье. Уже второй раз за месяц отказывается. Как думаете, это нормально?» — писала сестра Михаила, Светлана. Надежда остановилась. Вода в душе продолжала шуметь. За окном моросил осенний дождь, листья прилипали к стеклу. Надежда присела на стул, не отрывая глаз от экрана. «Да она вообще странная какая-то. Всегда с лицом недовольным ходит. Я ей улыбаюсь, а она как будто сквозь меня смотрит» — ответила мать Михаила. «Может, ей неинтересно с нами? Мы же простые люди, а

Сентябрьский вечер пах дождём и больничными коридорами. Юлия лежала в палате роддома, смотрела на сына. Крошечный, красный, сопит тихонько в пелёнке. Её сын. Её мальчик. Муж Антон сидел рядом, не отрывал глаз от ребёнка. — Юль, он такой маленький. — Ага. Три двести весит. — А как назовём? Юлия улыбнулась. — Ты же хотел Матвеем. Я согласна. — Правда? — Антон посмотрел на жену с надеждой. — Матвей Антонович? — Звучит хорошо. Они сидели, держались за руки, смотрели на сына. В коридоре слышались шаги, чьи-то голоса. Где-то плакал ребёнок. Дверь распахнулась. Вошла свекровь Валентина Петровна. С букетом, с пакетами. Лицо радостное, взволнованное. — Ну где мой внучок?! — она подошла к кроватке, заглянула. — Ой, какой хорошенький! Антон встал, обнял мать. — Мам, познакомься. Это Матвей. Валентина Петровна выпрямилась. — Какой Матвей? — Ну, сын наш. Мы решили назвать Матвеем. Свекровь посмотрела на сына, потом на Юлию. — Вы решили? — Да, — Юлия приподнялась на локте. — Нам это имя нравится. Ва

Августовская жара стояла невыносимая. Нина сидела на балконе, обмахивалась газетой. Внизу играли дети, кричали, смеялись. Где-то вдали гудел троллейбус. Телефон зазвонил, когда она собиралась идти готовить обед. Сестра Алла. — Нина, привет. Слушай, я хотела тебе сказать. — Говори. — Мы с Максимом продали родительскую квартиру. Нина замерла с газетой в руке. — Что? — Ну, квартиру. Мамину и папину. Продали. — Как продали? — Обычно. Нашли покупателей, оформили документы. Нина опустилась на стул. Смотрела в телефон, не веря услышанному. — Алла, а почему вы мне не сказали? — Зачем? Квартира была на нас с Максимом оформлена. Родители нам её завещали. — Но я тоже дочь! Алла помолчала. Потом сказала: — Нина, ты же знаешь. Родители на тебя обиделись. За то, что в другой город уехала. За то, что редко навещала. — Я работала! У меня семья была! — У всех семья. А ты родителей бросила. У Нины перехватило дыхание. — Я не бросала! Я приезжала! — Раз в год. На день рождения мамы. Это не навещать, это

Июньское солнце било в окна нещадно. Вера вытерла пот со лба, посмотрела на часы — половина четвёртого. Гости должны были приехать к четырём. День рождения свекрови, семейное застолье. Младший Ванька спал в коляске на балконе. Старшая Катя сидела в комнате, смотрела мультики. Вера накрывала на стол, резала салат, проверяла пирог в духовке. Жара стояла такая, что хотелось лечь и не вставать. Муж Игорь пришёл с работы в три. Переоделся, сел на диван. — Игорь, помоги стол накрыть, — позвала Вера. — Сейчас. Дай передохну пять минут. Вера промолчала. Продолжила резать помидоры. Нож соскользнул, порезала палец. Неглубоко, но кровь пошла. Вера сунула палец под воду, держала, пока не остановилось. В четыре позвонили в дверь. Свекровь Галина Петровна, свёкор Виктор Семёнович, сестра Игоря Марина с мужем. Вера встретила их с улыбкой, хотя внутри всё сжалось. Не любила эти семейные сборища. Всегда чувствовала себя чужой. — Верочка, привет, — Галина Петровна чмокнула невестку в щёку. — Ой, какая ж

Ноябрьский вечер пах сыростью и прелыми листьями. Кристина стояла у окна, смотрела, как ветер гонит по асфальту жёлтую листву. Темнело рано, в пятом часу уже включали фонари. На кухне Павел мыл посуду. Звенела посуда, текла вода. Обычный вечер после обычного дня. Пять лет они так живут — тихо, размеренно, без особых потрясений. Кристина налила себе чай, села за стол. Павел вытер руки полотенцем, сел напротив. — Слушай, надо обои на кухне поменять, — сказал он. — Совсем обтрепались. — Давай в выходные съездим выберем. — Ага. Они помолчали. За окном пролетела ворона, каркнула. Павел достал телефон, стал листать ленту. Кристина пила чай, смотрела на мужа. Пять лет назад она была так счастлива. Свадьба, белое платье, клятвы. Павел смотрел на неё влюблёнными глазами, говорил, что любит. Кристина верила. Конечно, верила. А потом жизнь вошла в колею. Работа, быт, ремонты. Павел стал меньше говорить о любви. Потом вообще перестал. Просто жили рядом, как соседи почти. — Пав, а помнишь нашу свад

Майское солнце светило в окно так ярко, что хотелось зажмуриться. Валентина Ивановна стояла на балконе, поливала цветы. Герань расцвела, фиалки тоже. Красиво получилось. Внизу, во дворе, дети играли в мяч. Кричали, смеялись. Валентина Ивановна посмотрела на них и улыбнулась. Хорошо, когда тепло. Зима была долгая, холодная. В квартире зазвонил телефон. Дочкин. Валентина Ивановна вытерла руки о фартук, вошла в комнату. Лена сидела на диване, разговаривала, не заметила мать. — Да, Алла Михайловна, я понимаю. Я с ней поговорю, обязательно. Валентина Ивановна остановилась в дверях. Алла Михайловна — это свекровь Лены. Мать её мужа Артёма. — Нет-нет, она не хотела вас обидеть. Просто мама у меня такая, знаете... прямая. Что думает, то и говорит. Валентина Ивановна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Лена говорила о ней. Извинялась за неё. — Конечно, я понимаю, что вам неприятно было. Мне тоже. Я ей скажу, что так нельзя, обещаю. Лена замолчала, слушала что-то. Валентина Ивановна стояла

Декабрьские вечера наступали рано. В полпятого уже темнело, за окном включались фонари, желтый свет падал на снег. Наталья стояла у плиты, помешивала суп. Кухня была маленькая, тесная, но тёплая. Холодильник гудел, батарея шипела. Пахло луком и чем-то ещё, домашним. Максим сидел за столом, делал уроки. Девять лет, третий класс. Склонился над тетрадкой, выводил буквы. Язык высунул от старания. — Мам, а как правильно — «вокзал» или «вагзал»? — Вокзал. Через «о». — А почему? — Потому что так правильно. Запомни. Максим вздохнул, зачеркнул слово, написал заново. Наталья посмотрела на него и улыбнулась. Хороший мальчик. Старательный. Не хулиганит, учится нормально, помогает по дому. Телефон завибрировал на столе. Муж Сергей. Наталья вытерла руки о полотенце, взяла трубку. — Алло. — Наташ, привет. Я задержусь сегодня. — Опять? — Ну да. Тут аврал. К восьми, наверное, буду. — Хорошо, — она положила трубку, вернулась к плите. Максим поднял голову. — Папа опять поздно? — Ага. Работает много. — А

Алина доставала торт из духовки, когда в дверь позвонили. Рано. Гости должны прийти через час. Она вытерла руки о фартук, пошла открывать. На пороге стояла свекровь Валентина Петровна с большим контейнером в руках. — Здравствуй, Алиночка. Я пораньше пришла, хотела помочь. — Здравствуйте. Проходите. Свекровь разулась, прошла на кухню. Поставила контейнер на стол, открыла крышку. Внутри лежали котлеты, штук двадцать, аккуратно уложенные. — Вот, принесла. Знаю, что ты котлеты делала, но мои лучше. Свои можешь не подавать. Алина замерла у плиты. Переспросила: — Что? — Говорю, мои котлеты лучше. Твои сухие всегда получаются. Давай мои на стол поставим, а твои в холодильник. Потом съедите. Алина посмотрела на свои котлеты. Они лежали на большой тарелке, красивые, румяные. Она делала их с утра, фарш мяла сама, лук резала, панировала. Старалась. Для дочери, для праздника. — Валентина Петровна, у меня котлеты тоже хорошие. — Хорошие, но не такие, как мои. Я знаю, что делаю. Сорок лет котлеты г