Р💕ссказы | Дмитрий Городниченков

Зять у меня - мужчина видный: рост под метр девяносто, плечи широкие, голос командный. Работает начальником склада, получает свои сто двадцать тысяч и считает себя добытчиком. — Мам, а где салфетки? — крикнула Лена из кухни. — В буфете, доча, где всегда. Вадим оторвался от экрана и вдруг произнес, как приговор: — Хватит моей Лене работать. Я замерла с противнем в руках. Лена высунулась из кухни: — Что? — Я сказал — хватит. — Вадим встал, расправив плечи. — Не женское это дело — отчеты писать, в офисе до вечера торчать. Я мужчина, я обеспечу. Пусть сидит дома, уют вьет и второго рожает. Сёме уже четыре, пора братика или сестричку. Зять идет в патриархи семьи Лена побледнела. Она работает бухгалтером, получает восемьдесят тысяч. Не миллионы, конечно, но деньги живые. — Вадь, мы же обсуждали... я не хочу пока увольняться... — А я хочу! — стальными нотками в голосе ответил Вадим. — Раньше семьи и на меньшее жили! Женщины дома сидели, детей растили - и ничего, справлялись. А сейча

Муж исчезал на 6 часов каждую субботу. Возвращался счастливым. Без запаха. Без следов помады. Я думала - другая избранница. Оказалось - совсем другое. Всё началось три месяца назад. Андрей стал уходить по субботам. Рано, в 9 утра. — Куда? - спрашиваю. — В гараж. Машину чинить. Нормально, да? Обычная история. Но он возвращался в 4 дня, потом в 5, потом в 7 вечера. С горящими глазами. Как будто побывал на концерте любимой группы, а не в пыльном боксе. В гараж за мужем Я начала проверять. Неделя 1: Машина чистая. Масло не менял - я проверила щуп. Неделя 2: Спросила, что чинил. Ответил: «Подвеску смотрел». Подвеска не стучит. Неделя 3: Попросила чек на запчасти. «Потерял», - сказал он и отвел глаза. Я села искать в интернете. «Муж пропадает в гараже» - поисковик выдал сотни статей про измены. Я решила: еду туда сама. Суббота. 11 утра. Андрей ушёл в 9. Я дала ему фору два часа. Вызвала такси. Адрес - гаражный кооператив на Варшавке. Сердце колотится. Если там женщина - я не знаю, что с

— Пап, ну чё ты начинаешь? Это всего лишь стекло. Ну и камера немного треснула. Скинь сорокет, я в сервис сгоняю, там поменяют на новый. Или лучше сразу пятнадцатый возьмем, а этот я в трейд-ин сдам. Он всё равно уже устарел, полгода ему. Я смотрел на своего сына Максима и чувствовал, как у меня начинает дёргаться левый глаз. Он стоял передо мной — пятнадцать лет, худи оверсайз, в одном ухе беспроводной наушник, во втором — пустота (второй он посеял неделю назад и даже не расстроился). В руке он небрежно вертел смартфон, который стоил как моя первая машина. Вертел так, словно это был кусок засохшего хлеба. — «Всего лишь стекло»? — переспросил я, стараясь говорить спокойно. — Макс, это третий телефон за год. Третий! Ты понимаешь, что я в твоем возрасте бутылки сдавал, чтобы купить себе кассеты? Максим закатил глаза. Этот жест меня добил. — Ой, ну началось. «Я в твои годы», «мы выживали как могли». Пап, сейчас другое время. Вещи — это просто вещи. Сломалось — купил новое. Это называ

Звонок в дверь. Я ещё не открыла, но уже знаю - свекровь. С пакетами. Два синих целлофановых пакета, которые оттягивают руки вниз. — Здравствуй, дочка. Я к вам на ужин. Андрюша дома? Андрюша - это мой муж. Ему тридцать семь. Седина на висках. Руководитель отдела. Но для неё - Андрюша. Проходит на кухню. Ставит пакеты на стол. Развязывает первый. — Купила продукты. Настоящие продукты. Достаёт хлеб. Булку килограммовую в бумажном пакете. — Настоящий. Шестьдесят рублей. А раньше двадцать копеек! Двадцать копеек такая булка! Думаю: «Началось». Потом колбаса. Палка. Целая палка докторской. Полтора килограмма. Кладёт на стол - бац! — Вот как в СССР мы покупали. ПАЛКАМИ. А не вашими этими... Идёт к холодильнику, достаёт мою нарезку. Двести граммов в вакууме. Смотрит как на что-то неприличное. — Не этими. Двести грамм! Десять кусочков! Это не еда! Это украшение! Молчу. Я уже проходила это раз пять. Знаю — что ни скажи, будет неправильно. Но говорю: — Мама, мы вдвоём. Не успеем столько съесть.

Утром все было как обычно. Степан, причмокивая, пил кофе из кружки с отбитой ручкой — той самой, которую я просила выбросить уже года три. Свекровь Нина Егоровна смотрела российский сериал на планшете, время от времени охая над очередной всплывающей новостью. А я стояла у плиты, помешивая манную кашу, и думала, что вот так мы и проживем остаток жизни: в этой сонной рутине, где каждый жест отточен тридцатью годами брака. — Валюш, — сказал Степан, не отрываясь от телефона, — сегодня к нотариусу не поедешь? Там про дачу документы готовы.— Какие документы? — я повернулась к нему с половником в руке.— Ну, межевание закончили. Надо забрать справки. Что-то кольнуло в груди — то ли интуиция, то ли просто усталость от постоянных дачных проблем. — Поеду, — согласилась я. — Адрес дашь? — Да не к нотариусу, — вмешалась свекровь, складывая газету. — В МФЦ надо. За справкой о составе семьи. Я замерла. Мы с Степаном переглянулись. Для дачи состав семьи был не нужен. — А зачем? — спросила я тихо. —

Квартира встретила меня стерильной тишиной. Не той, что бывает после уборки. А той, что остаётся после вторжения. Воздух пах химией. Подушки на диване лежали с противоестественной симметрией. На журнальном столике - ни книг, ни блокнота. Только пустота. И этот запах. Этот холодный, чужой порядок. Я вошла в спальню. Уже зная, что увижу. Шкаф. Бабушкин, с потёртой ручкой. Открыла его. Пусто. Верхняя полка — моя святая святых — была девственно чиста. Там, где ещё три дня назад лежало платье моей матери, теперь светилась чистая древесина. — Ну как тебе мой сюрприз? — раздалось за спиной. Я обернулась. На пороге стояла Клавдия Петровна. В белом халате, с влажными волосами, собранными в узел. В руках - тряпка, как знамя победы. — Я сделала генеральную уборку! — объявила она. — Чистота — залог здоровья! — Где мои вещи? — спросила я. — Ой, да ты не переживай! — она махнула рукой. — Я всё выбросила. Вещи старые! Пыль, моль… У меня чуть сердце не остановилось, когда я открыла эту кладовку!— Там