Дорогу осилит идущий

Олег заметил это в первый же день. Не сразу — сначала были коробки, бесконечные коробки, которые они таскали из «Газели» в дом, пока Мишка носился по участку и орал от восторга. Шесть лет ребёнку, а энергии — как у десятерых. Катя смеялась, вытирала пот со лба, говорила: «Наконец-то своё, господи, наконец-то». Двенадцать лет в панельке на Парнасе, где соседи сверху топали до часу ночи, а соседи снизу жаловались на каждый Мишкин прыжок. Двенадцать лет копили, отказывали себе во всём, брали подработки. Ипотека на двадцать лет, зато — свой дом. Свой участок. Тишина. Олег поставил очередную коробку и выпрямился, разминая спину. И тут сосед вышел. Мужик лет пятидесяти — седой, подтянутый, в чистой клетчатой рубашке. Шёл от своей калитки размеренно, спокойно, будто никуда не торопился. Лицо приятное, открытое. Морщинки у глаз — от улыбок. — Новые соседи? Добро пожаловать. Геннадий, можно просто Гена. Рукопожатие крепкое, сухое. Ладонь мозолистая — работает руками. — Олег. — Если что нужно —

Степан шёл через ночной лес, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Луч фонаря выхватывал из темноты стволы деревьев, и казалось, что они расступаются перед ним нехотя, словно живые. Под ногами хрустела палая хвоя. Воздух был неподвижен и холоден, как в погребе. Тропу к Чёртову распадку он нашёл не сразу. Дважды сворачивал не туда, упирался в бурелом и возвращался. Драгоценное время утекало, и где-то на краю сознания тикал невидимый будильник, отсчитывая минуты до полуночи. Когда он наконец вышел к распадку, на небе показалась луна — полная, жёлтая, нехорошая. В её свете скалы по обе стороны расщелины казались стенами древнего храма, а папоротник внизу — морем, застывшим в безветрии. Степан вошёл в распадок. И сразу почувствовал, что здесь что-то не так. Воздух стал плотнее, гуще. Звуки леса — уханье совы, потрескивание веток — оборвались, словно кто-то выключил радио. Тишина обступила его со всех сторон, абсолютная и давящая. Он прошёл метров пятьдесят, когда за спиной раздался

Степан Рогов был человеком простым, но не глупым. Работал он егерем в заповеднике, что раскинулся по берегам Вилюя, в местах таких глухих, что даже навигатор порой терял связь с небом и показывал вместо карты серое ничего. Места эти Степан знал, как собственную ладонь. Каждую тропку, каждый распадок, каждое болотце, где по осени клюква наливалась тёмным соком. За пятнадцать лет службы он облазил округу вдоль и поперёк, и казалось ему, что удивить его здесь уже ничто не способно. Казалось. ✦ ✦ ✦ В тот октябрь навалилось всё разом. Сначала из управления прислали двух практикантов — парня и девчонку, — которых нужно было водить за ручку по маршрутам и следить, чтобы не заблудились. Потом медведица с двумя медвежатами облюбовала тропу к метеостанции, и пришлось обходить крюком в семь километров. А под конец месяца старый обходчик Кузьмич, живший на дальнем кордоне, перестал выходить на связь. — Третий день молчит, — сказал по рации начальник Фёдор Палыч. — Ты бы сходил, глянул. Может, раци

Учительница приехала в августе. Молодая, городская, в лёгком платье и босоножках. Деревня Лыково встретила её пустыми улицами и собачьим лаем. — Внучка Степанидина, — шептались бабы у колодца. — К бабке приехала, в школе работать будет. Степанида жила на краю деревни, у самого леса. Дом старый, почерневший, с резными наличниками. Окна смотрели на мир как прищуренные глаза. Внучку звали Варвара. Варенька. Двадцать четыре года, русые волосы, глаза серые, спокойные. Улыбалась мало, говорила тихо. — Хорошая девка, — решили в деревне. — Скромная. Первого сентября она вышла к детям — их было восемь, от первого до четвёртого класса. Учила читать, писать, считать. Голос негромкий, движения плавные. Дети её полюбили. А вот коровы — нет. ✦ ✦ ✦ Зинка Морозова первой заметила. — Молоко пропало, — сказала она мужу. — Бурёнка вчера ведро давала, а сегодня — кружку. И та с кровью. — Заболела, может. — Здоровая она. Жрёт как не в себя. А молока — нет. На следующий день то же случилось у Тамары. Потом

До рассвета просидели в машине. Двери заблокированы, фары горят. Когда рассвело — Виктор обошёл деревню. Все дома, кроме их — руины. Обвалившиеся крыши, выбитые окна, крапива по пояс. Он попробовал уйти пешком. Через поле — на запад, по компасу. Три часа. Вышел к Горбатову с востока. Побежал через лес на север. Горбатово. С юга. Телефон не ловил. Сигнальные ракеты из багажника ушли в серое небо и растворились. Когда он вернулся, Лена сидела на крыльце. Рядом — Сонька. Перед ними на ступеньках стояла тарелка с пирогами. — Откуда? — спросил Виктор. — Из духовки, — сказала Лена пустым голосом. — Мы вошли, а они там стоят. Горячие. — Ты не ела? — Сонька съела два. Я не смогла. — Вкусные! — сказала Сонька. — Как бабушка Нина пекла. С яблоками. Бабушка Клава рецепт знает. Виктор сел рядом. Бабушка Нина — его мать — умерла три года назад. Пироги с яблоками были её фирменным блюдом. Он помнил вкус с детства. Он взял пирог. Откусил. Тот самый вкус. Один в один. До последней нотки корицы. ✦ ✦ ✦

Навигатор сдох на сороковом километре от трассы. Экран мигнул, показал «Маршрут не найден» и потух. Виктор выругался, ткнул перезагрузку — бесполезно. — Может, вернёмся? — сказала Лена. — Темнеет уже. — Полтора часа ехали. — Пап, ну скоро? — заныла Сонька с заднего сиденья. Шесть лет, терпения — ноль. — Скоро, зайка. Он врал. Деревню Горбатово не знал ни навигатор, ни интернет. В кадастровой выписке — координаты, которые вели в пустоту. На карте — белое пятно. Дом достался от двоюродной бабки Клавдии. Виктор её никогда не видел. Мать упоминала пару раз — мол, есть какая-то родственница, живёт в глуши, чудная старуха. И всё. Потом пришло письмо от нотариуса. Клавдия Степановна Рыжова скончалась, завещала дом единственному наследнику — Виктору Рыжову. — Бесплатная дача, — сказал он тогда Лене. — Съездим, посмотрим. Развалюха — продадим участок. Сейчас Лена молчала и смотрела в окно. Поле, серое, мёртвое. Ни одного дома. Дорога сузилась до грунтовки. Грунтовка превратилась в колею. Берёзы

Дмитрий никогда не верил в приметы. Но когда его «Лада» чихнула, закашлялась и заглохла прямо напротив кладбищенских ворот — он всё-таки выругался. Тихо, про себя. На всякий случай. Октябрьская ночь опускалась быстро. Сумерки уже затянули горизонт серой дымкой, и кресты за оградой торчали чёрными силуэтами на фоне гаснущего неба. Он повернул ключ. Стартер щёлкнул и замолчал. Ещё раз. Ещё. Ничего. — Твою ж мать, — Дмитрий вышел из машины, хлопнул дверью. Место было глухое — просёлок между деревнями, которым он срезал путь домой из командировки. Телефон показывал одну палку связи, и та мигала, грозя исчезнуть. До ближайшей деревни — километра полтора. Он помнил — там была заправка и магазин. Может, кто поможет. Дмитрий запер машину и зашагал по дороге. И тут услышал звук. ✦ ✦ ✦ За оградой кто-то копал. Мерный звук лопаты о землю — шшших, шшших, шшших. Ритмичный, спокойный. Дмитрий остановился. Кладбище было старое, заброшенное почти. Половина оград покосилась, кресты почернели от времени

— Зеркальник, Зеркальник, приди, покажи суженого! Настя произнесла это нараспев, как бабушка Лида учила. Три свечи горели между двумя зеркалами, создавая бесконечный тёмный коридор. Святки. Полночь. Квартира пустая — родители на даче. Три подруги, бутылки вина на троих и желание пощекотать нервы. — Чё-то не работает, — хихикнула Женя. — Тихо! — шикнула Ира. — Смотри в зеркало. Молча смотри. Они уставились в тёмный коридор из отражений. Свечи множились, уходили вглубь — десятки огоньков, сотни, тысячи. И там, в глубине, что-то шевельнулось. Настя подалась вперёд. Сердце забилось быстрее. Не показалось — там кто-то был. Силуэт. Тёмный, высокий. Он приближался к ним из глубины зеркального коридора. Шаг. Ещё шаг. Ближе. Женя охнула. Схватила Иру за руку. — Вижу, — прошептала Ира. — Господи, я вижу... Уже можно было различить очертания — широкие плечи, длинные руки. И — Настя похолодела — рога. На голове, изогнутые, как у козла. Это был не суженый. Зеркальник. Бес, который живёт между отраж

Через три дня Павел пришёл на почту другим человеком. Смотрел мимо Дарьи, говорил сквозь зубы. На её вопросы отвечал односложно, а потом и вовсе перестал заходить. Она не понимала, что случилось. Может, сказал кто-то что-то? Может, услышал сплетни про неё, про Степана, про украденные деньги? Дарья решилась сама прийти к нему. Постучала в дверь гостевого дома, он открыл — небритый, с тёмными кругами под глазами. — Паша, что происходит? — спросила она тихо. — Я что-то не так сделала? Он смотрел на неё так, будто видел впервые. И во взгляде этом не было ни тепла, ни нежности — только раздражение и какая-то брезгливость. — Ничего не происходит, — сказал он холодно. — Просто понял, что погорячился. Не нужно мне это всё. Извини. И закрыл дверь. Через неделю он уехал. Не попрощался, не оставил адреса. Просто исчез, как и не было. Катерина нашла Дарью на крыльце — та сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. — Дашка, ты чего? Что случилось? — Уехал, — сказала Дарья ровно. — Прос

Зима в тот год пришла рано. Ещё октябрь не закончился, а уже лёг первый снег, и старики качали головами — к беде, мол, такие приметы. Дарья стояла у окна и смотрела, как метель заметает дорогу к лесу. Туда, где третий день искали её мужа Степана. Он ушёл на дальнюю делянку — валить сухостой для новой бани — и не вернулся. Лошадь пришла сама, без седока, с оборванной уздечкой. Искали всей деревней. Прочёсывали овраги, спускались к замёрзшему ручью, даже в старые штольни заглядывали — остались ещё с войны, когда здесь добывали руду. На четвёртый день нашли его тулуп, разорванный и бурый от крови. Следы уходили к обрыву над Каменным логом. Волки, сказали мужики. Зима ранняя, голодная. Бывает. ✦ ✦ ✦ Дарья не плакала. Она вообще с детства не умела плакать — слёзы будто замерзали где-то внутри, не доходя до глаз. Стояла над обрывом, смотрела вниз, в белую муть, и молчала. А вечером к ней пришла свекровь. Валентина Егоровна была женщиной крупной, громкой, привыкшей командовать. Она ворвалась