ЭССЕ

Мне тридцать два. Это, конечно, не тот возраст, когда говорят "многое повидал", но кое-что я все-таки успел. Полтора года назад меня тихо подставил коллега. Не враг, не конкурент в очевидном смысле, просто человек, с которым мы сидели через стол, пили кофе из одной кофемашины и иногда жаловались друг другу на одного и того же руководителя. Ну вот, казалось бы, свои. На большом совещании, где разбирали провальный проект, он аккуратно, так, знаете, почти незаметно, сместил акценты. Пара фраз, пара уточнений "для контекста". И вдруг оказалось, что решение, которое мы принимали вместе, принял я один. Начальство кивало, он смотрел в ноутбук. Я тогда даже не сразу понял, что произошло. Дошло вечером, в метро. Злился? Да, прилично. Но злость прошла быстрее, чем я ожидал. Потому что на смену ей пришло кое-что похуже, я начал вспоминать. И вспомнил, что за месяц до этого он как-то странно переспросил меня про одно письмо. Уточнил, я ли его отправлял. Я тогда не придал значения. А зря. Мы не сто

Я только недавно понял, почему моя бабушка разговаривала со своей дворнягой Найдой больше, чем с людьми. Я думал, ну, одиночество, возраст, что с нее взять. А потом у меня случилась одна история. Года три назад мы с другом, назову его Леха, хотя какая разница, делали небольшой бизнес. Ничего грандиозного, перепродажа, логистика, все как у людей. Леху я знал лет с восьми. Мы вместе прогуливали физику, вместе ездили на море на его первой машине, я был на его свадьбе. Короче, не просто "партнер", а друг, настоящий, как мне казалось. Ну и вот, бизнес пошел не очень. Деньги кончились раньше, чем нервы. И в один совершенно обычный вторник Леха сел напротив меня, положил на стол какую-то бумажку и спокойно объяснил, что я ему должен. Причем с цифрами, датами и даже процентами. Оказывается, он все это время записывал каждый мой просчет, каждую его переплату, молча и с улыбкой. Я не знаю, что меня ударило сильнее... В тот же вечер я сидел дома, кипел, прокручивал в голове диалоги. А вот надо

Знаете, как бывает, сидишь, обижаешься на человека. За что и сам толком не объяснишь, недостаточно позвонил, недостаточно спросил, недостаточно заметил. А потом вдруг доходит, ты и сам в этот момент не очень-то о нем думаешь. Ты думаешь о себе, о том, что тебя недооценили. Ремарк это знал. И написал одну фразу, от которой я до сих пор немного не в себе: Не "некоторые". Не "многие". Никто. Это жестоко и при этом до смешного узнаваемо. Потому что я, честно говоря, не могу вспомнить момент, когда любил бы просто так, без внутреннего счетчика. Без ожидания чего-то в ответ. Без легкой обиды, когда ответа нет. Роберт в "Трех товарищах" любит Пат и это настоящее, это видно. Но даже в этой любви столько страха, столько "держания". Не "я хочу, чтобы тебе было хорошо", а "я не могу без тебя, поэтому ты должна быть". И вот тут Ремарк бьет точно: большинство из того, что мы называем любовью - это встреча двух одиночеств, которые договорились называть происходящее красивым словом. Мы не злодеи, п

Вот представьте, сидит человек, которому пятьдесят два. Умный, между прочим, много повидал. И он совершенно искренне обижается, когда молодой коллега с ним не соглашается. Не грубит, просто не соглашается. И обида такая настоящая, детская почти. Как будто сам факт прожитых лет должен был убедить собеседника автоматически. Я смотрю на это и думаю, а ведь я и сам так иногда... Михаил Литвак в "Принципе сперматозоида" написал фразу, от которой у многих, думаю, слегка перехватывает дыхание: Вот так, без оговорок, без смягчений. Коротко и, честно говоря, немного больно. Он вообще любит такое, взять что-то, что кажется само собой разумеющимся, и вывернуть наизнанку. Уважение к старшим это ведь культурная прошивка. Нам ее вложили еще в детском саду, и мы несем ее, как чемодан без ручки. Нести неудобно, а бросить неловко, воспитание не позволяет. Но Литвак говорит о другом. Он не призывает хамить пожилым людям. Он говорит, что возраст - это просто факт биографии. Как рост, как группа крови. С

Вас когда-нибудь хвалили так, что становилось немного не по себе? Не радостно, а именно тревожно. Вот начальник хвалит, а вы стоите и думаете, чего ему надо? Может, это не паранойя. Может, это интуиция. Михаил Литвак в своей книге "Принцип сперматозоида" говорит об этом прямо и без реверансов. Его мысль про похвалу и критику сначала кажется провокацией, потом издевательством, а потом садишься и думаешь, ну блин, он же прав. Вот цитата, которая меня зацепила: Семь раз. Он не написал "немного полезнее" или "тоже имеет свои плюсы". Семь раз! И тут я думаю, а почему, собственно? Ну критикуют тебя, неприятно, обидно, хочется уйти домой и съесть что-нибудь вредное. В чем польза? А польза в том, что критика дает информацию. Настоящую, живую, про тебя. Когда вас хвалят, вам дают то, что вы хотите услышать, и это, честно говоря, больше про хвалящего, не про вас. Он хочет, чтобы вы улыбнулись, расслабились, не задавали вопросов. Хвала - это часто социальный смазочный материал. Удобный и ни к че