Тихие рассказы

Это история о том, как иногда нужно потерять весь мир, чтобы научиться видеть его заново. О том, что свобода — это не то, что дают нам обстоятельства, а то, что мы решаем взять в свои руки. О художнице, которая разучилась видеть цвета, и о мальчике, который научил её самому важному: наша реальность — это не то, что происходит с нами, а то, как мы решаем это видеть. Анна смешивала краски по памяти. Ультрамарин — три части. Охра — чуть-чуть, на кончике ножа. Изумрудная зелень для глубины. Пальцы двигались автоматически, как у пианиста, играющего гамму во сне. Но на холст ложился только пепельный оттенок. Такой была её реальность уже год. С того самого дня, когда она стояла у больничной койки и держала за руку человека, который уходил из этого мира. А вместе с ним ушли и краски. Не сразу — сначала поблёкли, стали как выцветшие на солнце занавески. А потом исчезли совсем. Врачи разводили руками. Анализы в норме, зрение идеальное. «Психосоматика», — говорили они, будто это объясняло что-т

Это история о том, как один случайный попутчик в метро научил меня главному: счастье — это не про идеальный баланс калорий и пройденных шагов. Это про то, ради чего ты готов сбиться с графика, помять дорогое пальто и купить первые попавшиеся цветы. История о том, что иногда самые важные победы одерживаются не в спортзале, а по дороге домой. Двадцать один тридцать. Почти конечная. Я влетаю в вагон на последнем издыхании. К концу дня от меня остаётся хрен с маслом — ноги отваливаются, голова раскалывается, в душе пустота размером с квартальный отчёт. Хочется только одного: сесть и чтоб все отвалили. Слава богу, есть свободные места. Я рушусь на сиденье, и прикрываю глаза. Тишина. Хотя бы пять минут тишины. На следующей станции двери со свистом раздвигаются. Я даже не открываю глаза — просто слышу шаги. Тяжелые, уверенные. Кто-то садится напротив. «Только не разговаривай со мной, — мысленно молюсь я. — Только не начинай про погоду или про то, как всё плохо в стране». Открываю один глаз.

Это случилось в мае, когда Анна увидела в витрине кофейни незнакомую старую женщину. Через секунду она поняла — это она сама. Через месяц в том же стекле на неё смотрела совсем другая женщина. Но дело было не в косметике. Анна остановилась возле витрины кофейни и поймала своё отражение. Морщины у глаз, тусклая кожа, безжизненные волосы. В сорок пять она выглядела так, что хотелось отвернуться. — Господи, — прошептала она, поправляя воротник серого плаща. После развода прошло два года. Дочь Катя вышла замуж и переехала в другой город. Анна осталась одна в трёхкомнатной квартире, которая теперь казалась слишком большой и слишком тихой. Работа-дом-телевизор. Работа-дом-телевизор. Иногда она ловила себя на мысли, что не помнит, о чём думала последние полчаса. Она перестала следить за собой. Зачем? Зеркало всё равно показывало уставшую женщину с потухшим взглядом. Косметика пылилась на полке, а в шкафу висели одни чёрные и серые вещи. — Какой смысл? — бормотала она по утрам, наспех собирая

Когда в доме появляются животные, жизнь становится громкой, яркой и полной неожиданностей. Иногда это настоящее испытание для нервов и мебели, но чаще — бесконечный источник любви и смеха. Эта история — о том, как кошка Грета, кот Гектор и щенок Буся учились быть семьёй. Утро началось необычно. Хозяйка открыла балконную дверь, и в квартиру ворвался свежий морозный воздух, а вместе с ним и белые хлопья, потому что вечером забыла закрыть окно на балконе. — Снег! — сказала она, радостно. Грета осторожно высунула морду. Пушистые хлопья падали прямо на её рыжие усы. Она моргнула и недовольно отошла назад: — Холодно, мокро и вообще непрактично. Кто это придумал? Гектор выглянул следом, сделал шаг и тут же поскользнулся. Снежинка приземлилась ему на голову. Он потряс лапой, чихнул и жалобно посмотрел на Хозяйку: — Верните, пожалуйста, лето. А вот Буся… Буся была в восторге. Щенок выскочил на балкон, принялся ловить снежинки пастью, прыгать, скользить и радостно виляя хвостом, кружиться по к

Второй рассказ из цикла "Поезд предположений". Знаете, я не из тех, кто пялится на людей в транспорте. Но сегодня не смогла отвести глаз. И дело было не в лице — дело было в кроссовках. Белые, но будто взорвавшиеся изнутри всеми красками сразу. Сегодня в метро я встретила девушку, которая научила меня важной вещи, даже не открывая рта. Вернее, не саму девушку — ее кроссовки и одно яблоко. Это история о том, что иногда хватает пары цветных пятен, чтобы напомнить: в городе еще есть место для чего-то живого. Некоторые люди в метро словно пытаются стать невидимками. Втягивают голову в плечи, прячут глаза в экраны телефонов, растворяются в серой массе усталых тел. А другие — наоборот. Их аура настолько яркая, что ее не скрыть даже в час пик, даже в тусклом свете вагона. Сегодня моим героем стала именно такая девушка. Она вписалась в вагон на «Маяковской», как мазок акрила на грязном холсте. И этот мазок был пестрым, хаотичным, но удивительно живым. Сначала я заметила кроссовки. Белые когда

Это история о том, как иногда нужно отпустить то, что любишь, чтобы оно могло жить дальше. О том, что мудрость — не в слепом следовании чужим советам и не в их упрямом отвержении, а в умении выслушать все голоса и найти свой, единственно верный стежок. Арина сидела у окна своей небольшой квартиры на пятом этаже и смотрела вниз, на пустырь. Хотя назвать его пустырем язык не поворачивался — скорее, это был живой ковер, сотканный из цветов и зелени. Белые ромашки образовали нежный узор у самого забора, мальвы стояли величественными столбиками вдоль тропинки, а в центре всего этого великолепия благоухала старая сирень. Это был её сад. Арина улыбнулась. Она всю жизнь шила лоскутные одеяла — из памятных кусочков ткани создавала теплые истории. Вот лоскут от платьица дочки Маши, вот квадратик от рубашки мужа Сергея, а это — от занавески из старого дома. Каждое одеяло хранило память, каждый стежок был наполнен смыслом. Так же и этот сад. Она не планировала его, не чертила схемы — просто прихо

Первый рассказ из цикла "Поезд предположений". Дорогие читатели. Каждодневные поездки на метро привели меня к мысли создать цикл рассказов под названием "Поезд предположений". Каждый день — новый вагон, новый попутчик. Я, как рассказчик, постараюсь быть невидимым следователем повседневности. Мои догадки о незнакомцах — это смесь наблюдательности, интуиции и здоровой доли вымысла. Истории будут балансировать на грани юмора и легкой грусти, потому что метро — это место, где люди на мгновения опускают свои маски. Это история о мужике в костюме за тысячу баксов, который ехал в метро и напевал про крокодила Гену. И о том, что я предположила, подслушав его. В метро люди носят маски усталости, важности, отстраненности. Они прячутся за экранами телефонов, за закрытыми глазами, за наушниками, из которых сочится что-то монотонное. Утренний вагон — это океан серости, где каждый дрейфует в своей капсуле одиночества. Сонные лица, помятые пальто, взгляды в никуда. Но иногда маска даёт трещину. Сег

Это история о том, как много лет мы можем носить в душе тяжелый груз обиды, не замечая, что он отравляет не только наше прошлое, но и настоящее. О том, что прощение — это не слабость, а освобождение. И о том, что иногда нужно отпустить камни, чтобы научиться летать. Анна захлопнула дверцу шкафа с такой силой, что посуда в серванте жалобно звякнула. Муж Игорь, не поднимая глаз от газеты, привычно поджал плечи. Дети — четырнадцатилетний Максим и одиннадцатилетняя Лиза — переглянулись и быстро исчезли в своих комнатах. — Я же просила положить ключи на место! — Анна уперлась ладонями в столешницу. — Каждый раз одно и то же! — Аня, они лежат на полке у зеркала, — осторожно заметил Игорь. — Там, где ты всегда их оставляешь. Она обернулась. Ключи действительно лежали на привычном месте. Анна сглотнула и молча вышла из кухни. В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Что с ней? Почему она срывается на близких из-за ерунды? Этот дом, уютный и теплый, почему-то кажется декорацией, за кото

Это история о том, как человек может всю жизнь держать в руках что-то ценное и не замечать этого, пока не потеряет. О том, что иногда нужно разбить что-то важное, чтобы понять, каким оно было. Антон провёл ладонью по корешку книги. Кожа переплёта была тёплой, шершавой. В мастерской пахло клеем и старой бумагой — запах, который невозможно описать, но всегда узнаёшь. — Красавица, — пробормотал он, разглядывая надорванный форзац. — Сейчас тебя подлечим. За окном шумел город. Здесь, в мастерской на первом этаже старого дома, было тихо. Стеллажи до потолка, заваленный стол, лампа с зелёным абажуром. Его место. Антон поймал себя на мысли: его клетка. Опять. Это чувство приходило всё чаще — что он застрял, что жизнь где-то там, за окном, а он тут, в четырёх стенах. Звонок в дверь. — Открыто! В мастерскую заглянул Борис Петрович, сосед с третьего этажа. Седая борода, прищуренные глаза, вечная вязаная жилетка. — Антоша, я на минутку. Принёс тебе кое-что. Старик протянул свёрток в мягкой ткани.