Военные медики | Medpedia

Когда мы обсуждаем влияние социальных сетей на здоровье, разговор быстро уходит в крайности. Одни уверены, что это рассадник тревожности и искажённых стандартов тела, другие — что именно благодаря онлайн-сообществам они впервые в жизни пробежали пять километров без остановки или смогли бросить курить. Истина, как это часто бывает в медицине и в жизни, лежит не посередине, а в механизмах. Важно не то, хороши или плохи платформы сами по себе, а то, какие поведенческие рычаги они включают. Представьте, что вы решили начать бегать. Если это ваше личное, никому не видимое решение, то пропустить тренировку легко — никто не заметит. Но если вы вступили в онлайн-клуб, отметили старт программы, выложили первую пробежку, получили десять комментариев поддержки, ситуация меняется. Ваше действие становится социальным. А социальное поведение всегда сильнее одиночного, потому что задействует базовые механизмы принадлежности и одобрения. Исследования в области общественного здоровья показывают, что ци

Когда я слышу разговоры о рынке долголетия, иногда хочется усмехнуться. Капельницы с модными коферментами, генетические панели, холодовые камеры — всё это звучит убедительно, технологично, дорого. Но если отбросить маркетинг и посмотреть на серьёзные лонгитюдные исследования, картина оказывается почти парадоксальной: один из самых мощных факторов, влияющих на продолжительность жизни, не продаётся в ампулах. Он возникает между людьми. Общение — не как светская болтовня, а как реальная включённость в отношения — действует на организм глубже, чем многие фармакологические вмешательства. Если говорить строго биологическим языком, социальная связь — это регулятор стрессовой системы. Человек — вид кооперативный: наш мозг эволюционировал в условиях постоянной групповой жизни. Когда мы оказываемся в изоляции, гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось начинает работать в режиме хронической тревоги. Повышается кортизол, который, в свою очередь, усиливает окислительный стресс, подавляет иммунную

Автор: уролог, Спицын И. М. Этот вопрос мне задают регулярно. Иногда его произносят с надеждой — «доктор, сейчас же столько новых лекарств, может, уже можно обойтись без операции?» Иногда с тревогой — «если появились новые препараты, значит всё серьёзно?» И каждый раз я начинаю не с лекарств, а с самой болезни. Рак простаты — это не один сценарий, а десятки разных историй под одним названием. Есть опухоли, которые годами ведут себя спокойно, почти лениво. А есть те, что растут агрессивно, рано выходят за пределы железы и дают метастазы. Поэтому вопрос «можно ли победить новыми препаратами» нельзя обсуждать в отрыве от стадии и биологии опухоли. Если рак обнаружен рано, ограничен пределами простаты и имеет низкий риск прогрессии, никакие «суперлекарства» обычно не нужны. В таких случаях мы либо наблюдаем пациента (да, просто наблюдаем — с анализами и МРТ), либо проводим радикальное лечение — операцию или лучевую терапию. И вот тут важный момент: при ранней стадии радикальное удаление же

«Бег — это смертельный приговор для ваших коленей». Эта фраза звучит убедительно, почти драматично. В ней есть некий образ: шаг за шагом вы будто стачиваете хрящ, как наждачкой. И интуитивно это кажется логичным — нагрузка же ударная, вес тела умножается, сустав бьётся о землю. Но всё намного интереснее и тоньше. Коленный сустав — живая система, которая постоянно перестраивается. Хрящ не имеет сосудов, он питается за счёт движения синовиальной жидкости. Сжатие — расслабление, компрессия — декомпрессия. Когда вы идёте или бежите, вы буквально прокачиваете питание хряща. Без движения он не получает адекватного обмена веществ. И вот парадокс: человек, который бережёт колени, избегая нагрузки, зачастую создаёт условия для их деградации быстрее, чем тот, кто регулярно двигается. Да, при беге нагрузка на колено возрастает в два-три раза относительно массы тела, но суставы эволюционно рассчитаны на это. Человек — бегающее существо. Наши ягодичные мышцы, ахиллово сухожилие, свод стопы — это ин

Фраза «аппетит приходит во время еды» звучит как простая житейская мудрость, но если внимательно посмотреть на неё с точки зрения нейрофизиологии, становится понятно, что это не просто поговорка, а описание вполне реального механизма. Аппетит — это не только сигнал пустого желудка. Это сложный процесс, в котором участвуют гипоталамус, система вознаграждения, гормоны и сенсорные центры. И что особенно важно — этот процесс можно запустить даже тогда, когда субъективного чувства голода нет. Если говорить простым языком, у нас есть два уровня регуляции питания. Первый — гомеостатический. Он связан с дефицитом энергии: снижается уровень глюкозы, повышается грелин, активируются нейроны голода в гипоталамусе. Второй уровень — гедонистический. Это когда еда воспринимается как удовольствие, как награда. И вот именно второй механизм часто оказывается решающим. Иногда человек не испытывает выраженного физического голода, но стоит начать есть — и интерес к пище усиливается. В гипоталамусе есть две

Если смотреть на сон глазами нейробиолога, это совсем не отдых в бытовом смысле слова. Это сервисное окно, которое мозг открывает каждую ночь, чтобы провести техобслуживание. Представьте себе огромный мегаполис, где днём кипит работа, а ночью выезжают службы уборки, ремонта и профилактики. Если перекрыть им доступ на неделю — город не рухнет сразу, но мусор начнёт скапливаться, а асфальт крошиться. С мозгом происходит примерно то же самое. Когда человек систематически недосыпает, первым страдает гиппокамп — структура, отвечающая за формирование памяти. Мы часто думаем, что забывчивость после бессонной ночи — это просто усталость. На самом деле в гиппокампе меняется экспрессия целых каскадов белков. Один из них — плейотрофин — выполняет роль защитного фактора для нейронов. При его снижении активируется MAPK-сигналинг через Fos и Nr4a1, и запускается апоптоз. Проще говоря, клетки начинают умирать по внутренней программе. Тревожно то, что эффект не ограничивается животными моделями. Гене

Белок сегодня превратился почти в культ. В любой кофейне — протеиновый латте, в супермаркете — йогурт «плюс 20 граммов белка», в фитнес-клубе — разговоры о том, сколько граммов на килограмм ты съел за день. И в этом есть рациональное зерно: белок действительно необходим. Это строительный материал для мышц, ферментов, гормонов, антител. Без него невозможна регенерация тканей, нормальный иммунитет, работа печени. Но в какой-то момент мы начали путать «достаточно» и «чем больше, тем лучше». А физиология устроена иначе — избыток всегда имеет цену. Когда белка поступает больше, чем нужно для синтеза тканей и поддержания азотного баланса, организм не складирует его про запас. У нас нет белкового склада. Лишние аминокислоты дезаминируются — с них снимается азотная группа, образуется аммиак, который затем в печени превращается в мочевину и выводится почками. Уже на этом этапе видно, какие органы получают дополнительную нагрузку — печень и почки работают интенсивнее, чем предполагала эволюция.

Автор: гематолог, Иващенко А. В. Беременность — это, по сути, крупнейший физиологический эксперимент, который организм женщины проводит над самим собой, и кровь в этом эксперименте играет первую скрипку. Если смотреть на анализы в динамике, видно, как буквально за несколько недель меняется привычная картина: растёт объём циркулирующей плазмы, смещаются показатели гемоглобина, по-другому ведут себя тромбоциты, активируется система свертывания. И всё это не сбой, а тонко настроенная адаптация. Начнём с самого заметного — объёма крови. Уже к концу первого триместра плазмы становится больше, а к третьему её объём может вырасти почти на половину от исходного. При этом эритроциты тоже увеличиваются в количестве, но не так стремительно. В итоге кровь «разбавляется» — гемоглобин и гематокрит снижаются. Это называют физиологической анемией беременности. На приёме я часто объясняю: представьте, что вы добавили воду в суп, но ингредиентов прибавили чуть меньше. Он стал жиже, но это нужно, чтобы л

Если честно, я люблю идею одной мили в день именно за её скромность. Полтора километра — дистанция, которую не нужно героизировать. Это не марафон, не полумарафон и даже не «я теперь бегун». Это десять–пятнадцать минут, которые легко встраиваются в жизнь. И вот в этом кроется её сила. Не в объёме, а в регулярности. Когда человек начинает ежедневно бегать по одной миле, он запускает сразу несколько процессов: сердце начинает работать экономичнее, сосуды становятся эластичнее, чувствительность тканей к инсулину улучшается. На практике это проявляется так: утренний пульс снижается, одышка при подъёме по лестнице уменьшается, сахарные качели после сладкого становятся менее выраженными. Организм учится быстрее переключаться из режима покоя в режим нагрузки и обратно. Это признак метаболической гибкости — качества, которое напрямую связано с риском диабета и сердечно-сосудистых заболеваний. Ежедневная миля — это микростресс: контролируемый, кратковременный, безопасный. Он тренирует адаптацио

Автор: травматолог, Скаржинский А. А. Я часто слышу от пациентов одну и ту же фразу: «Доктор, а можно по квоте? Бесплатно же». И я всегда отвечаю честно: можно, но не у нас. Государственная система эндопротезирования в России работает, и многие люди действительно получают помощь. Но за шестнадцать лет практики и сотни выполненных операций я видел и другую сторону этого процесса — ту, о которой пациенты узнают уже тогда, когда время упущено. Главная проблема — ожидание. Когда сустав разрушен, боль становится ежедневной, а нога укорачивается, меняется ось конечности и походка, счёт идёт не на абстрактные месяцы, а на качество жизни. По квоте человек может ждать несколько месяцев, а иногда и дольше — сроки жёстко не регламентированы. За это время сустав продолжает разрушаться, усиливается атрофия мышц, формируются контрактуры. Операция становится технически сложнее, а восстановление — более продолжительным. В нашем центре мы планируем вмешательство в кратчайшие сроки после полного обследо