Яна Соколова

— Какой ещё Артём? Людмила Павловна стояла у плиты спиной, но я видела, как напряглись её плечи. Я просто упомянула коллегу. Один раз. — Мам, мы работаем в одном отделе. — Ага. Работаете. А потом — бац — и ты съезжаешь. Напоминаю: у нас ипотека. Сергею машину чинить. Максиму общагу оплачивать. Я поставила чашку на стол. Тихо. Восемь лет одна и та же история. Развод родителей. Новый муж. Учёба брата. Моя зарплата всегда нужна была здесь. — Я не отказываюсь помогать. — Пока не отказываешься, — мать обернулась. — Но появится мужик — и всё. Семья для тебя никто. Хотелось спросить: а я для вас кто? Но я молчала. Мне тридцать два. Я сплю в комнате с обоями девяностых годов. Моя квартира, купленная в ипотеку десять лет назад, сдаётся. 18 тысяч в месяц уходят сюда. На семью. Мама говорила — временно. Пока не встанем на ноги. Ноги так и не встали. Артёма я встретила два года назад. Он программист, я бухгалтер. Пересекались редко. Полгода назад разговорились за обедом в столовой. У него тоже был

— Куда собралась? Тамара замерла у двери, сумка в руке. — На работу. — В субботу? — Виктор Иванович встал из-за стола. — У Вари день рождения. — Знаю. Тамара натянула куртку. Ключи, телефон, проездной. Всё на месте. — Значит, не придёшь? — Не приду. Виктор Иванович шагнул к дочери, но она уже открывала дверь. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. Дверь закрылась. Тамара спустилась по лестнице, вышла на улицу. Холодный апрельский ветер ударил в лицо. Она застегнула куртку до горла и пошла к остановке. Телефон завибрировал. Мать. Тамара сбросила звонок. В маршрутке нашлось место у окна. Тамара села, прислонилась к стеклу. За окном мелькали серые панельки, рекламные щиты, остановки. Обычная суббота в спальном районе. Телефон снова завибрировал. Мать опять. Тамара отключила звук. Она доехала до центра, вышла на Тверской. Зашла в первое попавшееся кафе, заказала кофе. Села у окна, смотрела на прохожих. Официантка принесла заказ, поставила чашку на стол. Тамара обхватила её ладонями, грелась. Теле

— Опять курица? Максим отодвинул тарелку. Даже не взял вилку. Алина застыла над кастрюлей. Сжала половник. — Что не так? — Да ничего особенного. Просто недавно ели. Хотелось бы разнообразия. Алина мысленно пересчитала. Позавчера готовила рыбу. Три дня назад — тефтели. На прошлой неделе запекала свинину с картошкой. — Можешь сам приготовить что-нибудь, — бросила она, садясь напротив сына. — Я буду только рада. Максим поднял голову. Улыбнулся. — Да брось, Лин. Не обижайся. Просто мысли вслух. Она отвернулась. Мысли вслух. Всегда одни и те же. То соус густоват, то гарнир суховат, то мясо жестковато. Но больше всего Алину выводило другое. У Галины Ивановны Максим уплетал абсолютно всё. Даже откровенную дрянь, которую свекровь называла домашней стряпнёй. — Мамочка, какой у тебя суп! — восторженно причмокивал он над тарелкой мутной жидкости. Алина сидела рядом. Пыталась проглотить хотя бы ложку. Без соли, без зажарки, без вкуса. Просто вода с капустой. — Видишь, Алиночка, как надо готовить,

— Веря, пакеты забери! Чего свет выключила! Я втиснулась в прихожую с сумками. Глеб выскочил из комнаты. — Тише! Мелкого только усыпил! Я поставила пакеты. Уставилась на мужа. — Какого мелкого? — Сестра твоя приходила. Оставила ребёнка и смылась. — Тая? — У тебя других сестёр нет, — огрызнулся Глеб. Мы с Таей родные, но будто из параллельных миров. Я — отличница, кружки, помощь матери. Тая — бунтарка с семи лет. Учителей доводила до слёз, родители не справлялись. Мне было восемнадцать, Тае четырнадцать, когда родители погибли. Трасса, встречка, мгновенно. Опека предложила отправить сестру в интернат на четыре года. Я отказалась. Отложила педагогический институт, пошла официанткой в ресторан. Четыре года я пыталась её вырастить. Тая прогуливала школу, врала, хамила. В восемнадцать потребовала продать родительскую трёшку и поделить деньги. Я устала от скандалов. Согласилась. Купила себе однушку в панельной девятиэтажке. Тая забрала свою долю и исчезла. Сказала — уезжает в другой город.

— Ты чего притащила? Тамара стояла в прихожей с мятой коробкой в руках. Полотенца. С петухом на упаковке. Символ позапрошлого Нового года. Зинаида Константиновна отвернулась к окну. — Махровые. Хорошие. Ты вечно недовольна. Тамара поставила коробку на тумбочку. Медленно. Руки дрожали. Тридцать девять лет. Столько ей было. А каждый праздник одно и то же. В детстве мечтала о кукле — получила алюминиевую кастрюлю. В двадцать — вскрытый флакон крема. В тридцать семь — кольцо для пирсинга. У неё не было проколов нигде. — Главное внимание, — Зинаида развернулась. — Дарёному коню в зубы не смотрят. Челюсти свело. Эта фраза. Всегда эта фраза. Но стоило Тамаре промахнуться с подарком — скандал на весь подъезд. — А Максиму на 23 февраля помнишь что дала? — Тамара говорила тихо. — Носки детские. С динозаврами. — Носки всем нужны. — Ему тридцать два было. Зинаида махнула рукой. — Придираешься. Я деньги трачу, между прочим. Деньги. Вечно эти деньги. Мать покупала уценку, залежалый товар, рванье с

— Вера Павловна, это банк. Вы поручитель по кредиту Орехова Тимура. Просрочка четыре месяца. Я замерла с телефоном в руке. — Какой поручитель? Я ничего не подписывала. — У нас ваша подпись. Отправим копии на почту. Письмо пришло через час. Я открыла файл. Подпись была моя. Заявление на кредит — сто восемьдесят тысяч. Дата — полгода назад. Я села на табурет. Посмотрела на часы — двадцать один ноль-ноль. Тимур должен быть дома через полчаса. Полгода назад я лежала в больнице после операции. Аппендицит. Тимур привозил документы на подпись — какие-то бумаги для работы, говорил. Я подписывала, не читая. Доверяла. Сейчас сижу на кухне и жду мужа. На столе распечатка из банка. Ключ в замке. Тимур вошёл, увидел меня, остановился. — Привет. Что случилось? Я протянула ему распечатку. — Это что? Он взял листок. Прочитал. Лицо не изменилось. — Тим, объясни. — Кристине нужны были деньги. Срочно. Ей отказали, у неё кредитная история испорчена. Я взял на себя, а тебя поручителем. — Без моего ведома?

— Ты кого сюда притащила? Карина стояла на пороге кухни. Людмила поставила чайник на плиту, обернулась. — Познакомься. Это Виктор Иванович. Карина смотрела на мужчину у стола так, будто мать привела домой бомжа. Виктор встал, протянул руку. Карина руку не подала. — Мам, выйди сюда. Людмила пошла следом в комнату. Дверь захлопнулась. — Тебе шестьдесят два! — голос дочери был тихий, злой. — Какие мужики? Ты совсем? Людмила села на диван. Карина стояла, сжав кулаки. — Мы встречаемся два месяца, — спокойно сказала Людмила. — Виктор хороший человек. — Хороший? — Карина присела на край кресла. — А если он квартиру отсудит? Когда ты помрёшь, я с ним по судам таскаться буду? Квартира. Людмила посмотрела на дочь. Карина говорила быстро, нервно, сбивалась. Не «мама, почему не сказала», не «мама, я волнуюсь». Квартира. — Я не собираюсь умирать, — сказала Людмила. — И вообще… — Он тебя обманет! — перебила Карина. — Ограбит! Выставит на улицу! Я его сейчас выгоню! Она вскочила, рванула дверь. Людм

— Мам, восьмого ты свободна? С Полиной посидишь. Тамара подняла голову от телефона. — Нет. Кристина замерла в дверях кухни. Улыбка застыла на лице. — Как это нет? — Еду с подругами на дачу. Две недели назад договорились. Тамара вернулась к экрану. Листала новости, не поднимая глаз. — Ты всегда с Полиной сидишь! — голос Кристины дрогнул. — Всегда — не значит всегда. Кристина шагнула в кухню, скрестила руки на груди. — Мам, ну серьёзно? Я давно столик заказала, девочки ждут! — Твой праздник — твои планы, — Тамара отложила телефон. — У меня свои. — Ты же не молодая девочка, чтобы по ресторанам ходить! Тамара усмехнулась. Пятьдесят шесть. Списали в старухи. — Я отпраздновала своё, теперь должна обеспечивать твой отдых? — Раньше никогда не отказывала! — А ты хоть раз спросила, удобно ли мне? Кристина закатила глаза. Тамара ненавидела этот жест с тех пор, как дочери стукнуло четырнадцать. — Я уже деньги внесла! Время назначила! А ты всё рушишь! Тамара встала из-за стола. Они стояли друг нап

— Вера Николаевна, простите... Я обернулась. На парковке, в соседней машине сидела Катя — новая сотрудница. Лицо мокрое, тушь размазана. — Что случилось? Катя вытерла щеки рукавом. — Меня бросили. По телефону. Я подошла ближе, прислонилась к её машине. — Поехали выпьем кофе. Через двадцать минут сидели у окна в кофейне. Катя размешивала капучино, не поднимая глаз. — Расскажи, — попросила я. — Познакомились через приложение. Дмитрий написал первым. Красивый, внимательный. Работает риелтором, сказал. Я отпила кофе. Горячий, с горчинкой. — Встречались у меня, — продолжала Катя. — У него ремонт затянулся. На праздники всегда занят: то родители, то друзья. Но потом приезжал с цветами. — А когда расстались? — Позавчера. Я рассказала, что устроилась на работу. Он замолчал, потом начал придираться. Сказал, что ему нужна домашняя девушка, а не карьеристка. Я поставила чашку на стол. — Покажи фото. Катя протянула телефон. На экране мужчина в брендовом пальто, с аккуратной бородой. Знакомая улыб

— Кирка с Артёмом, наконец, женятся! Вера ставила чашку на стол. Соня спала в коляске у окна. — Поздравляю, мам. Когда свадьба? — Седьмого июня. Заявление уже подали. Нина Сергеевна отпила чай. Вера потянулась к сахарнице. На холодильнике висела розовая открытка с золотыми вензелями. Она встала. Сняла приглашение. Для Нины Сергеевны. — Мне что-то не приходило. Мать опустила глаза. — Может, ещё не всем разослала. До свадьбы два месяца. — Мам, я родная сестра. Мне приглашение вообще не нужно. Мы с Киркой с детства вместе. Нина Сергеевна молчала. Вертела ложку в руках. Вера всегда завидовала Кире по-хорошему. Сестра училась в университете. Красный диплом, работа экономистом в крупной компании. Костюмы, макияж, карьера. А Вера после училища пошла медсестрой в поликлинику. Встретила Максима. Вышла замуж. Потом начались походы к врачам. Год. Два. Три. Четыре. Диагноз. Лечение. Гормоны. Вера смотрела в зеркало. Бёдра расплылись. Живот округлился. Лицо одутловатое. Она не узнавала себя. Пытал