За чашечкой чая

Февраль. 1943 год. Брянские леса. Отряд НКВД продвигался вглубь, туда, где ни карты, ни инструкции уже не помогали. Снег лежал глухо, будто спрессованный временем. Даже дыхание звучало слишком громко. Командир, капитан Борис Александрович Сазонов, знал: здесь всё — не так. Ни воздух, ни тишина, ни лес. Им выдали координаты. Легенда была проста: отлов вражеских диверсантов. Но на деле задача — распутать сообщение, пришедшее в штаб через неофициальный канал связи. Оно было написано от руки, вложено в пустую санитарную капсулу и выброшено на нейтральной территории. Кто это сделал, неизвестно. Но на листке была схема расположения немецких позиций — слишком точная, слишком удобная. А главное — письмо заканчивалось словами: «Отряд Сазонова. Не позже 14 февраля.» Никто, кроме штаба и самого Сазонова, не знал, что он будет в этом районе именно в эти дни. И всё равно — кто-то знал. Их было шестеро. Старая проверенная разведгруппа. Все молчали. И не только потому, что так нужно было по инст

Алексей Иванович жил на самом краю деревни, в маленьком домике с покосившимся забором, и почти всегда был один. Соседи лишь изредка кидали взгляд в его сторону, вздыхая: «Нелюдимый он». А он, казалось, сам не искал общения: с утра до вечера копался на своём огороде, не давая никому возможности помочь или даже поговорить. Если к нему подходили за советом, он отделывался коротким «Да» или «Нет», поворачивался спиной и продолжал перекапывать грядки или дергать сорняки. Женщины на лавочке у магазина шептались: «Да что с ним говорить, он же сердитый, к нему подойдёшь — промолчит или зарычит, будто медведь». Мужики разводили руками: «Алексей Иванович? Точно, не разговорчивый человек». Дети вообще старались не попадаться ему на глаза, боялись, что он велит им уйти, да ещё и нахмурится на прощание. Однако в самом доме Алексея Ивановича царила тишина, которая иногда давила на уши. В молодости он уехал в город, но жизнь там не заладилась, так и остался без семьи. Вернулся в родные края, получи

Ангелина зевнула,отложила книгу и потянулась,чувствуя приятную усталость. Вечер был тёплый,уютный,наполненный мягким светом лампы и тихим тиканьем настенных часов. За окном фонари размытыми кругами освещали двор,создавая островки света среди густых теней деревьев. В квартире царила умиротворённая тишина – только старенький холодильник на кухне гудел,иногда поскрипывая,да ветер изредка постукивал в стекло,словно проверяя,не откроет ли кто форточку. Но вот это… Ангелина нахмурилась. Где-то во дворе лаял пёс. Не просто лаял – громко,настойчиво,тревожно. Будто звал кого-то,требовал внимания,пытался что-то сказать. Она отложила плед,встала и подошла к окну. Раздвинула шторы,выглянула вниз. Под фонарём,у старой деревянной лавочки,метался пёс. Он скулил,подпрыгивал,вертелся вокруг чего-то,заглядывал,словно пытался убедиться,что там всё в порядке. Ангелина узнала его сразу. — Луч? — позвала она,тихо,но пёс не среагировал. Он продолжал кружить у лавочки,нервно поскуливая. Что там такое? Сердце

Школьный медпункт пах йодом и свежими бинтами. На столе стояла чашка с остывшим чаем, на подоконнике ровным рядком лежали стерильные салфетки, подсыхая после обработки. В кабинете было тихо, только за стеной раздавались приглушённые голоса учителей и стук мела по доске. Нина, школьная медсестра, сидела за столом, склонившись над журналом учёта. В графах мелькали знакомые фамилии: — Иванов, ссадина на локте, обработала перекисью… Гришина, жалобы на боль в животе, дала «Смекту»… Она машинально зачёркивала пустые строки, когда краем глаза заметила движение у двери. На пороге стояла девочка. Маленькая, худенькая, будто тень. Голова опущена, плечи сгорблены, будто на них лежал невидимый груз. — Заходи, милая, — мягко позвала Нина, откладывая ручку. Девочка не двигалась. Несколько долгих секунд она просто стояла, словно решая, делать шаг или нет. Затем робко ступила вперёд, едва слышно скрипнув подошвами по линолеуму. — Что-то болит? — осторожно спросила медсестра. Девочка не ответила. Она

Глава 1. Дядя Серёжа Каждый день после школы Таня шла мимо рынка. Здесь всегда было шумно: продавцы наперебой зазывали покупателей, мешки с картошкой громоздились у палаток, кто-то взвешивал яблоки, кто-то спорил из-за цены, а в воздухе мешались запахи свежего хлеба, солёных огурцов и горячего чая с лимоном. Но больше всего Тане запомнился один человек. На скамейке у выхода с рынка всегда сидел он — высокий, худощавый мужчина в старом потёртом пальто. Его борода была чуть неопрятной, волосы выбивались из-под шапки, но глаза... Они были ярко-голубыми, как весеннее небо после дождя. Он никогда не просил милостыню, не тянул руку, не окликал прохожих. Просто сидел, чуть прикрывшись пледом, и молча наблюдал за суетой. Однажды Таня поймала его взгляд. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и вдруг мужчина кивнул ей и улыбнулся. Она тоже кивнула в ответ. И с тех пор — каждый день, проходя мимо, она всегда встречалась с ним взглядом, а он улыбался. Но в один из вечеров всё было иначе.

1