Однажды в сказке

— Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? — орал Димка, размахивая руками. — Я деньги в дом приношу! Я тут главный! Я стояла в прихожей с детским ползунком в руках — как раз собиралась постирать. Младший, Егорка, спал в комнате, старшая, Алиса, делала уроки за закрытой дверью. Обычный вечер. Обычный скандал. — Я не указываю, я прошу, — сказала я тихо, чтобы не разбудить ребёнка. — Ты обещал забрать Алису с тренировки. Я на работе задержалась, ты же знаешь. — Ах, я обещал! — он засмеялся, но смех был злой. — А то, что я пашу с утра до ночи, это не в счёт? Между прочим, это ты обещала сидеть с детьми, а не работать! Я тебя обеспечиваю, крышу над головой даю, а ты ещё и претензии предъявляешь? — Дима, я работаю, потому что нам не хватает денег, — напомнила я. — Ты сам говорил, что ипотека душит, что надо помогать. — Помогать, а не командовать! — перебил он. — Сидела бы дома, варила борщи, как нормальная жена, и не лезла бы в мужские дела. Я молчала. Спорить было бесполезно. Когда он в т

— Мам, ты серьёзно? — я смотрела на неё и не верила своим ушам. Мы сидели на кухне в квартире, где я выросла. В моей комнате до сих пор стоял мой старый письменный стол, на стенах висели мои школьные грамоты, в шкафу лежали мои старые игрушки. А мама только что сказала, что всё это будет принадлежать моему племяннику. — полностью, — мама отпила чай и поставила чашку на стол. — Квартира большая, трёшка. Артёму здесь будет удобно. Он же мальчик, ему семью создавать, детей растить. А ты у нас девочка умная, сама пробьёшься. Вон, в Москве живёшь, денег зарабатываешь. — Я зарабатываю ровно на аренду и еду, — голос задрожал. — Ты же знаешь. Я копила на первоначальный взнос. Мне немного оставалось. Думала, ты поможешь, продадим эту квартиру, добавим... — А я думала, ты не будешь считать, — перебила мама. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Я хочу, чтобы внук мой жил в нормальных условиях. Невестка устала по съёмным углам мыкаться. А ты, дочка, как-нибудь сама. Ты сильная. Она сказала это с горд

— Мам, я, кажется, встретила хорошего человека, — сказала я в трубку, нервно теребя край скатерти. На том конце провода повисла тяжёлая тишина. Потом я услышала глубокий вздох, который знала с детства — так мама вздыхала всегда перед тем, как сказать что-то уничтожающее. — Опять? — спросила она устало. — Нашла очередного? Или этот хотя бы знает, что ты не одна? — Знает. Его зовут Сергей. Мы уже два месяца встречаемся. Он очень хорошо относится к Дане. — К Дане, — хмыкнула мать. — Слушай, может, хватит уже сказки себе рассказывать? Сколько тебе лет, напомнить? Тридцать два. С прицепом. Мужики нормальные на таких не смотрят. Этот твой Сергей, если он такой хороший, почему до сих пор не женат? Нагулялся? Или сам с проблемами? — Мам, ну зачем ты так? — голос задрожал. — Ты даже не знаешь его. — А что мне знать? Я знаю одно: ты уже пять лет одна, и это не просто так. Кому ты нужна с чужим ребёнком? — голос матери стал жёстким, рубящим. — Дочка, очнись. Ты не принцесса, мужики не выстраивают

— Пап, смотри, я сама! — Лена, младшая, плюхнулась на пол посреди прихожей и принялась сражаться с молнией на сапожке. Я присела на корточки рядом, помогая справиться с тугим язычком. Старший, Кирюша, уже стоял одетый, прижимая к груди рюкзак с игрушками. Входная дверь напротив бесшумно открылась. Я даже вздрогнула — не слышала, как подъехал лифт. На пороге стоял Максим. В кожанке, при полном параде, пахнущий хорошим парфюмом и чужим уютом. — О, какие люди, — протянул он, лениво прислоняясь к косяку. — И куда это вы направились, интересно? — К тёте Соне, в гости, — буркнул Кирюша, не поднимая глаз. Он терпеть не мог отца. — В гости? — Максим хмыкнул, посмотрел на меня сверху вниз. Взгляд мелькнул по моим старым джинсам, по куртке, которую я купила ещё до его ухода. — Слышал, ты уволилась? Или тебя попросили? — он сделал вид, что задумался. — Ах да, ты же теперь свободный художник. Ну-ну. Я молча подхватила Лену на руки и взялась за ручку двери. — А билеты? До зарплаты же ещё неделя, —

— Мам, я поступил! — я влетел в квартиру, размахивая заветной бумажкой. — На бюджет! На юрфак! На кухне гремели посудой. Мать стояла у плиты, помешивая суп. Даже не обернулась. — Мам, ты слышишь? Я поступил в университет! Самый лучший в городе! Она медленно повернулась. Посмотрела на меня усталыми глазами, вытерла руки о фартук. — Молодец, — сказала тихо. — А жить на что будешь? — В смысле? — я не понял. — Я же дома живу. С вами. Мать сняла кастрюлю с плиты, поставила на холодную конфорку. Села на табуретку, сложила руки на коленях. — Сын, ты уже взрослый. Восемнадцать лет. В институт поступил, умный такой, самостоятельный. внушительный, и плати за себя сам. — Мам, ты о чём? — я всё ещё держал в руке приказ о зачислении, но радость уже начала утекать, как вода в раковину. — Какая коммуналка? — Обычная. За свет, за газ, за воду. Живёшь здесь — плати. Мы с отцом тянем сколько можем, но у нас своих забот хватает. Я смотрел на неё и не узнавал. Это была моя мама? Та, которая два месяца наз

— Папа! Папа пришёл! Катюшка бросилась ко мне через всю комнату, чуть не сбив по дороге накрытый стол. Я подхватил её на руки, и она обвила мою шею тонкими ручонками. Пять лет. Именинница. — С днём рождения, моя радость, — я поцеловал её в макушку и поставил на пол, чтобы вручить подарок. Большую коробку с куклой, которую она выпрашивала полгода. — Это Эльза? Настоящая Эльза? — Настоящая. Катюшка завизжала и принялась сдирать обёрточную бумагу. А я выпрямился и впервые за минуту огляделся. В комнате было человек десять. На диване сидела моя бывшая тёща, Валентина Ивановна, с каменным лицом. Рядом с ней — бывший тесть, Юрий Петрович, который делал вид, что рассматривает салфетку. В кресле у окна расположилась Тамара, сестра бывшей жены, с мужем. Сама Лена, моя бывшая жена, стояла у стола с бокалом в руке и смотрела на меня так, будто я зашёл по ошибке не в ту дверь. — Привет, — сказал я ей. — Привет, — ответила она сухо. — Ты надолго? — Вообще-то на праздник. К дочери. — Ну смотри, мы т

— Пап, я хочу познакомить вас с Леной. В субботу приедем, поужинаем вместе. Отец отложил газету и снял очки. Посмотрел на меня долгим взглядом, от которого у меня всегда внутри всё сжималось. Даже сейчас, в двадцать девять лет. — Лена? Это та, про которую ты говорил? Которая работает... — он запнулся, подбирая слово. — Да. В клининговой компании. Но вообще-то она не просто уборщица, она... — Я понял, — отец перебил. — В субботу так в субботу. Мать приготовит что-нибудь. Он снова надел очки и уткнулся в газету. Разговор был окончен. Я постоял в прихожей, надел куртку и вышел. На лестнице выдохнул. Пронесло. Хотя бы без скандала. В субботу мы приехали к шести. Лена волновалась — я видел, как она теребит ремешок сумочки в лифте. Два раза спросила, нормально ли выглядит. Выглядела она отлично: скромное серое платье, минимум косметики, чистые руки без яркого маникюра. Моя мама такое любит. — Всё хорошо, — я сжал её ладонь. — Они нормальные. Просто... немного старомодные. Лена кивнула, но гл

— Ты серьезно? — Алина остановилась на пороге и медленно обвела взглядом прихожую. — Мы полгода встречаемся, и ты привел меня... сюда? Я стоял с бутылкой вина в одной руке и пакетом продуктов в другой и чувствовал, как холодеют пальцы. — Алина, я же говорил, что у меня обычная квартира. Не в центре, но... — Обычная? — она засмеялась, но смех был каким-то колючим. — Слушай, я думала, ты шутишь про хрущевку. Думала, проверяешь меня. А это... это VR твое? Я поставил пакет на пол. В прихожей сразу стало тесно — двое людей здесь едва помещались. — Да. Моя. Полгода уже. Алина поправила сумку на плече. Дорогую сумку, я помнил, сколько она стоит — две мои зарплаты. Она смотрела на выцветшие обои, на старый паркет, на кухню размером с чулан. — Слушай, я пойду, — сказала она вдруг. — Голова разболелась. — Алина, подожди. Давай хоть чай попьем. Я пирожных купил, ты же любишь... — Каких пирожных? — она обернулась уже с лестничной площадки. — Ты вообще понимаешь, кто я? Мой папа, профессор, мама, з

— Дима, ну пожалуйста. У меня температура под сорок, я с ног валюсь. Ребёнку три месяца, его кормить надо. Ты же отец, побудь с ним хоть пару часов. Он даже не обернулся от шкафа. Кидал в сумку футболки, джинсы, носки — всё с таким видом, будто собирается на курорт, а не к маме на день рождения. — Я же сказал, Наташ. У мамы праздничная дата. Она ждала этот день полгода. — А я не ждала? — Голос сорвался, пришлось сделать вдох, чтобы не заорать. — Я тоже ждала, что ты будешь рядом. Что мы вместе... — Вместе? Он резко обернулся, и я увидела в его глазах то, чего раньше не замечала, раздражение. Глухое, тяжёлое. — Ты хотела ребёнка? Ты настояла. Я говорил: рано, не готовы, поживём для себя. Нет, ты упёрлась: «Хочу, хочу». Ну вот, получила. Я прижала к себе дочку, которая как раз начала хныкать. Молоко в груди горело, голова раскалывалась, а муж стоял напротив и смотрел на меня как на чужую. — т.е. ты не при чём? — тихо спросила я. — Ты просто присутствовал? — Я работал, между прочим. Кварт

— Мам, я принесла продукты. И лекарства твои тоже. Отец даже не обернулся. Сидел в своём кресле, впившись взглядом в телевизор, где какой-то политик с умным лицом обещал пенсионерам золотые горы. — Опять гречку купила? — бросил он не оборачиваясь. — Я гречку не ем. — Я купила то, что ты любишь. И творог взяла, ты же жаловался, что в магазине дорого. — Дорого ей… — хмыкнул он. — А ты на свои-то живёшь? Или всё ещё с мужиков тянешь? Я замерла с пакетом в руках. В горле встал ком. — Пап, ты чего? — Того. — Он повернулся. Взгляд колючий, чужой. — Вон у Галкиной дочь, так та матери шубу купила. А ты? Ты хоть раз нас с матерью побаловала? Живёшь как кошка, сама по себе, о родителях не думаешь. Дармоедка. Мать, маячившая на кухне, привычно зашмыгала носом, но вмешиваться не стала. Она никогда не вмешивалась. Я поставила пакет на пол. Медленно, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. — Я плачу за твои лекарства, пап. Уже три года. Он махнул рукой: — Ой, не смеши. Там копейки. А живёшь ты за наш счё