Джессика: Истории Людей

— Знаешь, в чём твоя проблема? Ты всегда ставишь нас на второе место. — А ты всегда делаешь вид, что между нами есть какое-то «нас». Вера смотрела на мужа через край бокала. Шампанское ещё пузырилось, но уже потеряло вкус. Гости разошлись, оставив после себя тонкий шлейф духов и недосказанностей. Станислав сидел в кресле, расслабленно-царственный, как всегда. Его красивые пальцы, украшенные платиновым кольцом с гравировкой (которое она подарила на прошлый Новый год), лениво поглаживали ножку бокала. Глаза щурились — не от усталости, а от какой-то внутренней решимости, которую Вера научилась распознавать за полтора года брака. Она ждала. Внутри неё натянулась тонкая струна предчувствия — того самого, что годами пряталось за фасадом их благополучия. — Я никогда тебя не любил, Вера, — выдохнул он с какой-то странной, почти облегчённой интонацией. Его голос был тих, но слова резали воздух. — Твой капитал... он всегда был единственным, что меня привлекало. Что-то тихо щёлкнуло в сознании

— А на что ты вообще способна, кроме борща и уборки? — слова Даниила повисли в воздухе, словно осколки разбитого зеркала. — Интересно, с чего ты решил, что имеешь право так разговаривать? — тихо ответила Ольга, продолжая раскладывать ужин по тарелкам. Их квартира, пропитанная запахом свежеиспечённого пирога, стала вдруг тесной и душной. Ольга ощутила, как сердце сжимается в комок — не от обиды даже, а от усталости. Сколько раз за последний год она глотала подобные фразы сына? Привыкла считать это взрослением, переходным возрастом — чем угодно, лишь бы не признавать очевидного: её мальчик превращался в человека, для которого она стала пустым местом. Даниил, высокий семнадцатилетний юноша с непослушной чёлкой, падающей на глаза, вальяжно развалился на стуле. Его пальцы скользили по экрану телефона, а губы изогнулись в полуулыбке — кто-то из друзей явно написал что-то забавное. — Сынок, — Ольга поставила перед ним тарелку с горячим борщом, — убери, пожалуйста, телефон. Давай поговорим.

— Мы сами создали это чудовище, — прошептала Ирина, комкая в руках салфетку. — А теперь не знаем, как с ним жить. — Он моя кровь, но иногда я его не узнаю, — ответил Алексей, глядя на пустующий стул за столом. Пар поднимался над тарелками домашнего борща. Тиканье часов отмеряло секунды ожидания. Олег опаздывал на семейный ужин — снова. В коридоре хлопнула дверь, послышалось шарканье дорогих кроссовок. Он не спешил, зная, что его подождут. Всегда ждали. Пятнадцатилетний Олег вплыл в комнату с телефоном в руке, рассеянно кивнул родителям и плюхнулся на стул. Его пальцы продолжали скользить по экрану, лицо освещалось синеватым светом. — Ты вообще разговаривать с родителями умеешь? — недовольно спросил Алексей, отложив вилку. Олег лениво оторвал взгляд от экрана. В его глазах промелькнула искра раздражения, как будто отца прервал важнейшую мировую конференцию. — А зачем? Вы мне и так всё даёте. Тишина, звенящая как натянутая струна. Алексей встретился взглядом с женой. В её глазах читалос

— Ты куда собралась так быстро? — голос коллеги догнал Екатерину у самого выхода из офиса. — Домой. Разве может быть другое место, куда жена спешит после работы? — она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. Вечер растворялся в сумерках. Серое небо, серые дома, серые лужи после недавнего дождя — весь мир словно выцвел, истончился до прозрачности. Екатерина шла медленно, будто против течения, каждый шаг давался с трудом. Она вдыхала промозглый воздух, задерживая его в лёгких, словно этот кислород мог насытить её храбростью. До дома оставалось семь минут ходьбы. Шесть минут и сорок секунд свободы. Телефон в кармане завибрировал. Денис. Три пропущенных и сообщение: «Где ты?» Два коротких слова, но в них столько власти, столько угрозы, что пальцы Екатерины мгновенно заледенели. Она не ответила — знала, что это только разозлит его сильнее, но не могла заставить себя коснуться экрана. Не сейчас. Ключи звякнули в руке, когда она подошла к подъезду. Над входом тусклым желтком св

— Люди не исчезают просто так, — голос следователя звучал устало, почти безразлично. — Особенно если они с родным отцом. — Вы не понимаете. Он не просто забрал его. Он украл его у меня, — Анна стиснула телефон так, что стало дурно. Детская комната Максима выглядела как поле боя. Разбросанные машинки, опрокинутый стул, скомканное одеяло — свидетельства того, что пятилетний мальчик не просто ушёл за руку с папой. Анна ощутила, как каждая клеточка её тела наполняется чем-то тяжёлым и холодным. Страх ползал под кожей мурашками, поднимаясь от пяток к горлу, где превращался в невыносимый ком. Три часа назад она вернулась с работы в пустую квартиру. Максим должен был быть с няней. Но вместо этого — тишина и записка на холодильнике: «Он мой сын тоже». Почерк Олега, размашистый, с нажимом, как удар. Буквы резали глаза. Телефон завибрировал в ладони, и сердце Анны подпрыгнуло, ударившись о рёбра. — Ты его больше не увидишь, — голос бывшего мужа был непривычно спокойным. В этом спокойствии таилос

— Ты снова выбрала чёрное? — в голосе матери слышался тот самый знакомый оттенок пренебрежения. — Это же собеседование, а не похороны твоей карьеры. — Мама, я просто хотела выглядеть профессионально, — Алина прикусила губу, чувствуя, как во рту разливается металлический привкус. Тишина в квартире давила на плечи. Весенний свет просачивался сквозь тонкие занавески, рисуя причудливые узоры на полу, но не достигал углов комнаты, где притаилась тень прошлого. Алина бросила взгляд на своё отражение: строгий костюм, волосы, собранные в тугой пучок, сдержанный макияж. По всем канонам — идеально для собеседования. И как обычно — неприемлемо для Людмилы Сергеевны. *** — Я слышала, ты на новую работу устроилась, — в сухости этого голоса не было ни капли гордости. — Ну что, не облажаешься в этот раз? Пальцы Алины стиснули телефон. Двадцать восемь лет такого общения — и каждый раз её внутренний ребёнок надеется на иное. — Ты могла бы просто сказать «молодец». На том конце линии раздался смешок —

— Ты предал меня с какой-то деревенщиной? — пальцы Виктории сжали бокал так сильно, что стекло едва не треснуло под напором. — Вика, она не просто "какая-то"... — голос Артёма дрогнул на полутоне, как струна, готовая лопнуть от напряжения. В тишине гостиной звук падающих капель из неплотно закрытого крана отсчитывал секунды, словно метроном безжалостно отмерял время умирающей любви. Виктория сидела перед мужем – идеальная осанка, идеальная причёска, идеальный макияж. Пятнадцать лет брака, спрессованные в эти минуты откровения, казались теперь не более чем искусной декорацией. Телефонный звонок прозвучал два часа назад. Тихий, чуть дрожащий голос представился Олей. "Я люблю Артёма," – сказала незнакомка с такой пронзительной искренностью, что у Виктории на мгновение перехватило дыхание. А потом эта деревенская девчонка произнесла слова, обрушившие мир: "Мы вместе уже полгода." На губах Виктории заиграла улыбка – не та, что освещала семейные фотографии на стенах, а другая – тонкая, с ле

— Тебе что, действительно так важны эти глупые традиции? — Мне важно то, что за ними стоит, Антон. Лариса проснулась раньше будильника. Солнечные лучи уже пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на стене замысловатые узоры. Восьмое марта. Она лежала, прислушиваясь к звукам в квартире, надеясь уловить шорох оберточной бумаги, звяканье чашек на кухне — любой признак того, что её муж помнит о празднике. Но слышала только размеренное дыхание Антона рядом. С годами их утра превратились в молчаливый ритуал: душ, кофе, новости в телефоне, короткое "пока" на пороге. Сегодня она втайне надеялась на исключение. Когда-то, в начале их отношений, Антон умел удивлять — внезапные записки в карманах пальто, маленькие подарки без повода, объятия, от которых перехватывало дыхание. Теперь она не могла вспомнить, когда всё это исчезло — будто песок между пальцами, незаметно, но безвозвратно. Кухня встретила её стерильной чистотой. Никаких цветов на столе. Ни коробочки с украшением, ни даже

— Знаешь, Оксана, иногда люди становятся чужими не за день, а за секунду. — Что ты имеешь в виду, Серёж? Звонок в дверь разрезал тишину квартиры. Оксана отложила недочитанную книгу, машинально пригладила волосы и пошла открывать. В голове мелькнуло: наверное, Маринка за мукой забежала. Замок щёлкнул — и у Оксаны перехватило дыхание. На пороге Серёжа. Вернулся раньше срока. И чемодан их потрёпанный, с облезлой наклейкой дельфина из той поездки, когда они целовались под дождём на набережной. — Ты чего так рано? — голос дрогнул, а в животе уже свернулась холодная змея предчувствия. Серёжа смотрел мимо неё, словно боялся обжечься. Шарил глазами по обоям, разглядывал плинтус, изучал потолок — как будто десять лет совместной жизни можно было спрятать в трещинах штукатурки. Чужой. Совершенно чужой, хоть руку протяни и дотронься. — Прости... Но я ухожу к Инге. Три слова — и мир рассыпался, как карточный домик от дуновения ветра. Инга. Её лучшая подруга со студенческой скамьи. Та, что говорила: