Сказки тëтушки Анхель

В небольшой деревенской избе жизнь текла размеренно, неторопливо. В печке потрескивали дрова, лучина тлела на деревянном столе, свечи коптили возле образов. У окна сидела старушка: небольшого росточка, седовласая, круглолицая. Несмотря на многочисленные морщины, на щеках пробивался румянец. Она сидела на лавке и вглядывалась в черное стекло окошка: ночь на дворе, даже собаки уж смолкли. «Что она там пыталась разглядеть?» Просто смотрела в ночную черноту и улыбалась. Рядом со старухой на лавке же сидела девочка лет пяти. Она сматывала клубок пряжи. Котенок ей норовил размотать обратно клубок. Так и мешали друг другу: она у котенка отбирала конец клубка, котенок у нее вытаскивал клубок. «Почему так поздно не спит ребенок?» На небольшой деревянной кровати лежало тело. Судя по жиденькой бороденке, мужское. Тело было очень худое, желто-синее. Кожа так сильно обтянула кости, что казалось, лежит уже мумия, а не живой человек. Глаза впали, волосы почти все выпали. Да-да, это был живой человек.

Средневековье. Каменное здание, холодное и темное. Внутри горит очаг, кипит огромный котел на огне. В котле кипятится белье. Это помещение прачечной у богатого вельможи. Женщины-прачки, все потные, с раскрасневшимися лицами, суетятся с бельем. Здесь много одежды и постельных принадлежностей, разных тканей, расцветок. Горы белья. В самом дальнем и темном углу сидит старуха. Она вся в черном, из-под черного платка выбились белоснежно-седые пряди. Взором, полным ненависти она следит за работой каждой прачки. И не повезет той, что замешкается хоть на минуту! Старуха ненавидит девушек за их молодость и свежесть. Ненавидит их за быстроту движений, за стройные ножки, за смех. Каждый раз она стучит по полу клюкой, когда слышит раскатистый смех – для нее такой смех, как ножом по сердцу. Довольно часто старуха вспоминает свою молодость, свежесть. Она была красавицей! Черные, словно смоль, волосы переливались на солнце, белые ровные зубки, точеная фигурка. Она сводила с ума мужчин. Она была исто

Бескрайнее поле с ромашками простиралось далеко за горизонт. Белоснежное. Волнующееся от каждого дуновения ветерка. Ароматное. И кажущееся таким воздушно-пушистым. Девчонка лет двенадцати в простом платье из грубого льна, сером и неказистом, подпоясанная простым пояском, скрученным из нескольких льняных верёвочек, босая, вся в канапушках, резвится на поле из ромашек. Она танцует, смеется – одним словом, счастлива. Ее густые длинные кудрявые волосы медового оттенка распущены и при каждом прыжке взмывают вверх, преображая голову, да и всю девчонку: как будто лучики вокруг рассыпаются. Голубые глаза сияют. Венок из ромашек то и дело пытается свалиться с головы, но она ловко его подхватывает и водружает на место. Неистовый танец в собственном хороводе совершенно не мешает собирать новые ромашки: длинные, пушистые. Девчонка хочет насобирать целую охапку и принести их маме. Свобода в этом бескрайнем воздушном поле ромашек одурманивает. Здесь так легко дышать и ни о чем не думать! Здесь солнц

Это были смутные темные времена. Времена костров, чумы и эпохального творчества. В то время, пока господа развлекались на балах и закатывали пир горой, простым смертным удавалось урвать время для веселья по-своему, почти по - язычески. Они пели протяжные песни и водили обрядовые хороводы. Они своими песнями-кликушами звали весну и пробуждали природу. Ходили кругами или «восьмеркой», плавно плыли, нежно сжимали платки – невесты во всей красе представали перед потенциальными женихами. Девушки плели венки, украшали ими свои красивые головы. Это были ритуальные танцы вокруг костров, блеск глаз и туманный взор, загорелые щеки покрывались румянцем, а в Душе зарождались надежды на светлое. Стайка девушек с цветными венками на головах, сплетёнными из полевого разнотравья, выпорхнула на середину поляны. Они крепко сцепились за руки и начали свою завораживающую пляску вокруг огромного костра. Они были веселы, легки, беззаботны. Им было по 14-15 лет. Светлые легкие одежды, босые ноги. Распущенны

Поле. Бескрайнее поле. Ветер свободно гуляет на его просторах. Издалека приближается черная точка. Точка увеличивается мгновенно – передо мной проносится на бешеной скорости лошадь! Черная, как смоль, шелковая грива развевается мощно, завораживающе. Из-под копыт летит степная пыль. Сила! Жара. Солнце палит нещадно. Капельки пота стекаются в ручейки и липко стекают за шиворот. О! Какая это лошадь! Мечта! Я четко понимаю, что не могу больше жить без нее – это любовь на века! Дыхание перекрыло, а в голове стучит: «Она должна быть моей! Моей!!Моей!!!» Проводив жадным взглядом лошадь, я отправляюсь в сторону хутора. Иду неспеша, продумывая на каждом шагу план…План, как взять то, что я безмерно хочу. В висках стучит. Во рту пересохло. Глаза стали слезиться от желания обладать и от моментной беспомощности. Злюсь на себя, что медленно иду. Пока дошел, солнце уже близко к закату. Отлично! Наконец, угомонится мошкара и перестанет лезть в нос и уши. Злорадно улыбаюсь. Какие-то ми

Первая половина 19 века. Джунгли. Густая зелень покрывает все пространство: пальмы, папоротник, лианы. То тут, то там попадаются красивейшие попугаи всех цветов радуги, и даже ярче. Слышна перекличка диких обезьян. В зарослях шипят змеи. А вон там, на одиноком валуне, греет свою спинку на солнышке малахитовая ящерка. Сквозь эти заросли продирается женщина. Она молода, энергична и целеустремленна. Она одета как мужчина: плотные брюки, пиджак, пробковая шляпа. Длинные густые волосы заплетены в тугую косу. В руках у нее тесак. Он огромен, и с его помощью она пробирается все дальше, вглубь джунглей. В другой руке у нее большая палка: она служит и опорой, и средством защиты от дикой фауны. За плечами рюкзак, сшитый из парусины. Женщина – исследователь. Она стремится найти пока еще никем не открытую долину с живописнейшими видами. Долина прячется где-то внутри острова, обрамленная горной группой. И там, в долине, неиссякаемый запас пресной воды, что очень важно для проплывающих мимо острова

Это было уже давно, но помню, как вчера. Записала я, значит ребенка, одного из трех, к детскому врачу, участковому. Записала всего лишь за справкой для детского сада. Записала на 14.00. Это я так думала... И вот настал день Х. Телефон исправно отработал свою стоимость, громко протренькав в установленное для напоминания время: не забудь! Врач тебя ждет! Но я его отключила и благополучно забыла напрочь о поликлинике. Начался обычный день многодетной мамы - в домашних делах и заботах. Ну, это когда ты налила себе чая утром, а выпила его глубоким вечером буквально в полете до подушки. Иду по расписанию забирать своих двоих и соседского мальчика со школы. Школа далеко, все детки— начальные классы. Возле дверей школы меня ожидает сюрприз— мою старшую, 3 класс, учитель оставляет на дополнительные занятия по математике, чтобы исправить двойку. Ну, хорошо. Погода отличная, солнечная. Начало марта. Гуляем с остальными детьми на школьном дворе, никуда не торопимся. Солнышко совсем теплое, ласко

Проворные руки мастера ловко вращают тяжелый жезл, на конце которого расплавленное стекло. Поворот, поворот, кивок – и вот обрисовывается силуэт бутона. Еще несколько манипуляций руками – и вот уже и прекрасный цветок переливается разными оттенками в лучах солнца, пробивающегося через мутное оконце. В мастерской никого нет. Мастер работает совершенно один. Яркий огонь мощно пылает в очаге. Очередная порция заготовленного материала терпеливо ожидает возле огня. Мастер занят великолепным стеклянным цветком, лепестки которого он аккуратно отгибает тонким металлическим инструментом. Тончайшие лепестки легким кружевом обволакивают бутон. Роза. Это необычайной красоты стеклянная роза. Заботливые руки мастера нежно, насколько это позволяют натруженные мозолями крупные грубые ладони, вращают цветок, внимательные глаза пристально всматриваются в каждый лепесток – а нет ли там трещинки или малейшего изъяна? Но цветок идеален! Трепет в душе мастера: наконец, его букет хрустальных роз готов! Он не

Это было так давно, что люди уже стали забывать и цвета костюмов, и ужимки клоунов. Хотя в ту пору клоунов как таковых и не существовало, а был бродячий цирк, состоявший из абсолютно нищих актеришек, путешествующих по стране на дырявенькой повозке, продуваемой всеми ветрами да худенькой лошаденке, еле передвигающей ноги. Это была семья - бродячие артисты. Они хоть и не являлись кровными родственниками, но дорожили каждым членом своего маленького сообщества, с такой страстью пытающегося выжить в те далекие, суровые времена. Нищета, голод, пьянство, болезни – вот то немногое, что было с лихвой доступно бродячим артистам. Впрочем, как большинству людей в Англии 17 века. Питались артисты очень скромно, порой и крошки хлеба не было по несколько дней. Их часто били на городских площадях и гнали прочь, принимая за мошенников и прохвостов. Свои раны они зализывали, а не лечили, ибо даже простой мази не могли себе позволить. Был среди труппы мальчик, лет пяти. Очень миленький такой мальчик. Гол