Рассказы с Алёнкой

— Всё, Света. С сентября никакой учёбы, — Роман произнёс это так, будто подводил итог долгому совещанию. — Дети маленькие, мне на работе аврал, ты дома — значит, занимаешься детьми. Я решил. Света в этот момент домывала тарелки. Не обернулась. Только чуть замедлилась — на долю секунды — и снова зашуршала губкой по фаянсу. — Слышишь? — он ждал ответа. — Слышу, — сказала она спокойно. И всё. Больше ничего. Роман немного опешил от такого спокойствия. Обычно тут начинались переговоры, доводы, слёзы в крайнем случае. А тут — ничего. Просто «слышу» — и дальше тарелки. Он ушёл в комнату, открыл ноутбук, и через пять минут уже думал о своём — о квартальном отчёте, о том, что машину пора на техобслуживание, о коллеге Сергее, который снова подсидел его на планёрке. А Света домыла посуду, вытерла руки кухонным полотенцем и тихо улыбнулась в сторону окна. Потому что диплом уже лежал в верхнем ящике комода. С прошлой пятницы. Они познакомились восемь лет назад — Света и Роман. Она тогда работала а

— Слушай, я тут решил кое-что, — сказал Виктор, не отрываясь от ноутбука. Жена стояла у зеркала в прихожей и застёгивала серёжку. Она не ответила сразу — просто чуть замедлила движение пальцев. — Продаём дачу. Нам нужны деньги. Серёжка наконец щёлкнула. Светлана посмотрела на своё отражение — спокойное, ровное лицо — и слегка кивнула, будто он сообщил ей что-то вроде «закончился хлеб». — Хорошо, — сказала она. — Поговорим вечером. И вышла. Виктор не понял, что именно его насторожило в этом «хорошо». Слишком короткое. Слишком ровное. За двенадцать лет совместной жизни он знал: когда Света соглашается вот так — без вопросов, без «а зачем», без «а куда деньги» — это либо она устала спорить, либо что-то знает. Он закрыл ноутбук и уставился в окно. Дача была его идеей — ещё в две тысячи шестнадцатом, когда казалось, что они строят что-то общее. Шесть соток в Подмосковье, старый дом с перекошенной верандой, запах сырого дерева и смородиновых кустов вдоль забора. Виктор тогда даже что-то там

— Она вообще не понимает, как нужно вести хозяйство. Я всегда говорила Косте — не та девочка, не та. — Ну а он что? Слушает её и молчит. Тряпка, а не мужик. — Вот именно. А квартира — наша семейная, между прочим. Папа её на Костю записал, не на неё. Нина стояла в коридоре, не двигаясь. Сумка ещё висела на плече — она только что вернулась из супермаркета, пакеты оттягивали руки, пластик врезался в

— Света, ты мне изменяешь? Вот так, без предисловий. Просто вошёл в кухню, поставил пакет с продуктами на стол и спросил. Буднично, как «ты купила хлеб?» или «где пульт?». Света стояла у плиты и жарила котлеты. Масло шипело на сковороде. Руки у неё не дрогнули — она сама потом удивлялась этому. Просто продолжала держать лопатку и смотрела в сторону, туда, где на холодильнике была приклеена

— Ты вообще понимаешь, сколько стоит нормальная машина? — Роман произнёс это не зло, скорее с ленивым превосходством человека, который давно привык считать себя правым. — Куда ты без моего кошелька? Он даже не посмотрел на жену. Листал что-то в телефоне, развалившись на диване так, словно диван был его личным троном, а квартира — королевством. Юля стояла у кухонной стойки и медленно перекладывала

— Он бы так не сделал. Пауза. Такая, после которой обычно хочется уйти в другую комнату и сделать вид, что не слышал. Павел поставил кружку на стол — аккуратно, без грохота — и посмотрел на жену. Наташа стояла у раковины, спиной к нему, и что-то перекладывала с места на место. Она всегда так делала, когда хотела сказать что-то неприятное: занимала руки, чтобы не встречаться взглядом. — Что ты

Нет, ты только послушай, что она говорит! — донеслось из кухни ещё до того, как Анна успела снять куртку. Она закрыла входную дверь, повесила сумку на крючок — медленно, намеренно медленно, как будто эти несколько секунд могли что-то изменить. За стеной уже кипело. Тётка Зинаида Михайловна что-то втолковывала племяннику Пашке, тот отвечал короткими, злыми репликами, и между ними, судя по звуку

— Ты куда собралась? — голос Нины Васильевны был таким, что у Полины сразу сводило лопатки. Не крик, нет. Хуже. Такое тихое, процеженное сквозь зубы. — На встречу. По работе. — По какой ещё работе? — свекровь появилась в дверях кухни, вытирая руки о передник. Смотрела так, будто Полина сказала что-то неприличное. — Сиди дома и не позорь семью. Вот твоя работа. Полина застегнула пальто и ничего не

— Слышь, Витёк, ну ты голова! — Фёдор Николаевич хлопнул сына по плечу с такой силой, что тот слегка качнулся. — И алименты урезал, и машину отстоял. Молодец. Настоящий мужик. Виктор промолчал. Взял со стола стакан с водой, сделал один глоток, потом второй. Поставил медленно, будто боялся что-то разбить — не стакан, а что-то внутри себя, что ещё не совсем треснуло. За окном шумел город. Машины,

Ты опять пересолила суп, Светлана. Я замерла у плиты. Свекровь сидела за столом, медленно помешивая ложкой в тарелке, и даже не смотрела на меня. Говорила так, будто констатировала факт, вроде того, что на улице зима или что сегодня среда. — Простите, Нина Сергеевна, я сейчас добавлю воды... — Не нужно. Игорь съест и так. — Она отложила ложку. — Терпеть и не перечить — вот счастливая жена.