СДЕЛАНО РУКАМИ

Антон предупреждал меня об этом каждую пятницу вечером, и каждую субботу я проводила на кухне с утра до обеда. Жарила котлеты, пекла пироги, делала салаты, варила борщ. Стол ломился от еды, а я стояла у плиты с красным лицом и мокрой спиной. Его родители приезжали из области. С сестрой, её мужем, иногда с племянниками. Человек шесть-семь обычно. Но Антон всегда говорил готовить с запасом. Я готовила. Накрывала на стол, расставляла тарелки, раскладывала салфетки. К часу дня всё было готово. Потом ждала. Антон нервничал, смотрел в телефон, ходил по комнате. Звонил кому-то, говорил тихо в коридоре. Родители приезжали к двум, иногда к трём. Заходили, здоровались. Мать обнимала меня формально, отец кивал. Сестра улыбалась натянуто. Садились за стол. Я подавала блюда. Ели молча. Быстро. Хвалили вежливо, но без энтузиазма. Мол, вкусно, спасибо. Через полчаса вставали. Антон объявлял, что им пора, дела, дорога дальняя. Они собирались, уезжали. Я оставалась на кухне с горой грязной посуды и нет

Сообщение от Кристины пришло в пятницу вечером. Она всегда писала в чат родственников коротко и по делу — сколько, на кого, до какого числа. Я читала, кивала, переводила деньги. Так было проще. На этот раз сбор объявили на 23 февраля. По тысяче с человека на троих мужчин семьи — её отца, брата и моего мужа Игоря. Я перевела деньги в тот же вечер. Но потом полезла в банковское приложение. Посмотреть выписку. Просто так, без причины. За январь я перевела Кристине две тысячи — на день рождения свёкра и её сына. В декабре три — Новый год, подарки всем. В ноябре полторы — день рождения свекрови. В октябре тысячу — годовщина свадьбы родителей Игоря. Я пролистала дальше. Сентябрь, август, июль. За полгода набралось четырнадцать тысяч. Я сидела на кухне с телефоном в руках и смотрела на цифры. Четырнадцать тысяч на семейные подарки. Плюс эта тысяча на 23 февраля. Пятнадцать тысяч за полгода. Тридцать тысяч за год. У меня зарплата сорок пять. Из них десять уходит на мой кредит, десять на общие

Сергей произнёс это так, будто обсуждать больше нечего, а его мать сидела рядом и одобрительно смотрела на сына. Я стояла у плиты и помешивала суп, хотя руки уже устали держать половник. Речь шла о моей зарплате. Вернее, о том, куда она должна уходить. Свекровь переехала к нам три месяца назад. Временно, сказала она тогда. Пока не найдёт квартиру поближе к поликлинике. Но квартиру она не искала. Зато обжилась основательно. Заняла большую комнату. Поставила туда свой комод, телевизор, торшер. На кухне появились её кастрюли, её чашки, её крупы в банках с надписями. Я не возражала. Это его мать, куда денешься. Но потом начались замечания. Сначала мелкие — суп недосолен, пол вымыт не той тряпкой, бельё развешано неправильно. Потом крупнее. Зачем я трачу деньги на такси, когда можно на автобусе. Зачем покупаю дорогой сыр, когда есть дешёвый. Зачем хожу в салон, если можно дома волосы покрасить. Сергей молчал. Или кивал. Мол, мама права, надо экономить. А вчера она зашла ко мне на кухню и об

Игорь вытащил мою карту из сумочки прямо за столом. Не спросил, не предупредил. Просто достал и помахал ею перед официантом. Мы сидели в ресторане. Его друзья, их жёны, его брат с невестой. Восемь человек. Счёт уже перевалил за двадцать тысяч. Все пили, смеялись, заказывали ещё. Игорь изображал гостеприимного хозяина. А карту взял мою. Потому что на его закончились деньги ещё в прошлую пятницу. Я сидела молча. Смотрела, как он передаёт карту официанту. Как тот уносит её к терминалу. Друзья захлопали Игорю по плечу. Говорили, что он молодец. Настоящий мужик. Жёны улыбались мне. Мол, повезло тебе с таким щедрым. Я улыбалась в ответ. Пила воду из бокала. Официант вернулся. Протянул Игорю чек и карту. Игорь расписался с довольным видом. Сунул карту в карман пиджака. Не мне в сумочку. Себе в карман. Я встала. Тихо извинилась. Пошла в уборную. В туалете достала телефон. Зашла в банковское приложение. Заблокировала карту одним нажатием. Вернулась за стол. Села на своё место. Игорь рассказывал

Дмитрий произнёс это буднично, между делом. Накладывал себе картошку, даже не посмотрел на меня. Свекровь приехала к нам на выходные. Сидела напротив, пила чай. Я замерла с вилкой в руке. Он продолжал жевать. Будто сказал что-то обычное, про погоду. Свекровь кивнула одобрительно. Промокнула губы салфеткой. Я спросила тихо, правда ли я его правильно поняла. Дмитрий пожал плечами. — Ну да. Ты всё равно покупаешь ерунду. Крема там всякие, одежду. Давай я буду распределять, разумнее будет. Он говорил это спокойно. Как о чём-то само собой разумеющемся. Свекровь добавила негромко, что мужчина должен контролировать бюджет семьи. Это правильно. Я положила вилку. Руки похолодели. Спросила, что именно он имеет в виду. Дмитрий вздохнул. Объяснил, как ребёнку. — Ты переводишь мне зарплату на карту. Я выделяю тебе на расходы. Сколько надо — на продукты, на проезд. Остальное я откладываю или трачу на нужное. Свекровь кивала. Лицо довольное. Я посмотрела на них обоих. На Дмитрия, который ел картошку.

Я вернулась из магазина раньше, чем планировала. Открыла дверь ключом тихо, чтобы не греметь пакетами. Из кухни слышались голоса — Андрей и его мать. Свекровь приехала утром. Сказала, что на пару часов, помочь с советом по ремонту. Я разулась в прихожей. Собиралась зайти на кухню, но услышала своё имя. Остановилась у двери. Свекровь говорила размеренно, негромко. Объясняла Андрею, что мне нельзя давать слишком много свободы в решениях. Что я молодая, неопытная, могу наделать ошибок. Андрей молчал. Она продолжала. Говорила, что надо мягко направлять меня. Не спорить открыто, а соглашаться на словах, потом делать по-своему. Так спокойнее. Я стояла в коридоре. Пакеты в руках тяжелели. Свекровь перечисляла конкретные вещи. Про мою работу — мол, пусть пока ходит, но когда дети появятся, надо будет настоять на декрете подлиннее, года три-четыре. Чтоб нормально воспитывались, не по няням. Про деньги — не давать мне полный доступ ко всем счетам. Основное держать под контролем. На хозяйство выд

Мать Игоря пришла в воскресенье утром и сразу начала говорить про квартиры. Мол, надо по-умному распорядиться жильём, разменять мою трёшку, мне хватит двушки, а однушка достанется Кристине, дочери свекрови от первого брака. Я стояла у плиты, помешивала яйца на сковороде. Игорь ещё спал. Свекровь сидела за столом, пила кофе. Говорила размеренно, будто обсуждала план ремонта, а не мою собственность. Она объясняла, что Кристина съезжает от мужа, ей срочно нужно жильё. Снимать дорого, а у меня три комнаты, живём вдвоём с Игорем. Логично разменять. Я выключила плиту. Переложила яичницу на тарелку. Села напротив свекрови. Она продолжала. Уже нашла риелтора, посмотрела варианты, двушка хорошая, в этом же районе, недалеко. Нам с Игорем хватит, детей пока нет. А однушка — Кристине. Девочке тридцать пять лет, разводится, надо помочь. Я молча слушала. Смотрела на свекровь — ухоженная, волосы уложены, маникюр свежий. Говорит спокойно, как будто предлагает поменяться местами в очереди. Она закончил

Мать Максима встала с бокалом шампанского и начала говорить тост. Громко, так чтобы все гости слышали. О том, что я попала в их семью без родни и денег, но они меня приняли, дали мне всё. Я сидела за столом и смотрела в тарелку. Щеки горели. Это был юбилей свекрови — шестьдесят лет. Ресторан, человек сорок гостей, накрытые столы. Максим сидел рядом, сжал мою руку под столом. Свекровь продолжала. Говорила, что воспитала сына достойным человеком, дала ему образование, квартиру купила. А я пришла ни с чем. Но они не привередливые, приняли в семью. Гости молчали. Кто-то смотрел в тарелку, кто-то на меня. Она закончила тост, подняла бокал. Все чокнулись неловко. Я не пила. Поставила бокал на стол. Максим наклонился ко мне, прошептал извинение. Я кивнула молча. Свекровь села. Лицо довольное, румяное. Я встала. Прошла в туалет. В зеркале — бледное лицо, сжатые губы. Руки дрожали. Умыла лицо холодной водой. Вытерла бумажным полотенцем. Вспомнила другие моменты. Как свекровь на помолвке говорил

Я стояла в коридоре своей квартиры и слышала каждое слово. Голоса доносились из кухни — свекровь и Лена, сестра Дениса, говорили вполголоса, но достаточно громко. Они думали, что я ушла. Я действительно собиралась в магазин, но забыла кошелёк и вернулась через минуту. Вошла тихо, в носках. Свекровь рассказывала, что надо попросить денег на ремонт трубы. Тысяч пятьдесят хотя бы. Лена считала, что мало — сто надо, у нас же зарплаты хорошие. Свекровь возражала — сто не поверят, а пятьдесят нормально, а потом через месяц ещё что-нибудь придумают. Я стояла у стены и не дышала. В ушах шумело. Они приехали час назад. Свекровь позвонила утром, сказала, что хочет навестить, давно не виделись. Лена приехала с ней — мол, заодно, в одном районе живут. Я пекла пирог, заваривала чай, накрывала на стол. Радовалась, что родня в гости пришла. А они сидели на моей кухне и обсуждали, как вытянуть из меня деньги. Лена спросила, не против ли Денис. Свекровь ответила, что Денис ничего не знает, они со мной

Галина Ивановна появилась на пороге с двумя сумками и словами «ненадолго, помочь с внучкой». Это было в начале сентября, когда Лизке исполнилось полгода, и я действительно еле держалась на ногах. Сначала правда помогала. Варила супы, гуляла с коляской, пока я отсыпалась. Но уже через неделю в холодильнике появились её судочки на всех полках. Мои йогурты куда-то переставили, творог Лизкин оказался