Багет и блокнот. ОтСюда и Там.

Мы сегодня стали все жутко осознанными. Мы осознали весь ужас нашего детства. Всё, что казалось нам нормальным в девяностые, сегодня называют травмой. Если так посмотреть, у меня всё детство было одной сплошной травмой. Но тогда я об этом не знала, а теперь знаю и принимаю это в расчёт, когда воспитываю своих собственных детей. Наши дети — это поколение, воспитанное «осознанно». То есть вот это «а голову ты дома не забыл?» или «я тебе уши оторву» с нашими детьми уже не пройдёт. У наших детей на это иммунитет. Педагоги в наше время очень от этого страдают. Современные дети, в отличие от нас, умеют отстаивать свои границы, которые мы, родители, выстроили из железобетона на останках нашей потрёпанной психики. Маруся никогда не жила в девяностых, в отличие от её матери. Последняя начиталась всяких психологических бестселлеров и, раз уж самой не удалось «взять от жизни всё», так хоть душа порадуется за родную дочь. Марусю с детства учили принимать свои эмоции, осознавать свои истинные жела

Мы не знали, что дом, который мы купили, — говорящий. В объявлении об этом сказано не было, а когда мы его приехали смотреть, он скромно молчал — стеснялся, наверное, чужих людей. Хотя я уже тогда заподозрила, что ему есть, что сказать. Вообще мы не собирались его покупать, просто посмотреть приехали, потому что изначально мы совсем не то искали. Но как у нас обычно бывает — запланировали одно, а получилось что получилось. Продавец, женщина средних лет, объяснила причину продажи: не так давно умерла ее пожилая мама, которая в этом доме прожила всю свою жизнь. Тут она родилась, выросла и родила свою дочь, тут она и отдала душу Богу. Домик в деревне, хоть и считался родовым гнездом, никого из живых родственников не интересовал, вот и стоит теперь грустно на продаже. Мадам на секунду отвернулась и смахнула слезу, видно, жаль все-таки расставаться с детскими воспоминаниями, ведь она сама тут родилась и выросла. Если вы когда-нибудь видели иллюстрации деревенского домика, такие, которые н

Мы очень любим музеи. Со стороны может даже показаться, что мы очень культурные люди. Однако некоторые с этим не согласятся, я вам сейчас об этих людях расскажу. Так вот. Пошли мы однажды в музей. На входе нас встретила женщина в форме и попросила сложить наши сумки на ленту, чтобы проверить их содержимое. Во Франции с этим, знаете ли, не шутят. Франция очень дорожит содержимым своих музеев, это всему миру известно с недавних пор. Франция вообще чемпион мира по двум видам спорта: организации Олимпийских игр и охране музеев. В этом ей нет равных. Нас было шестеро: мы с Брюно и его четверо детей. И все, заметьте, порядочные люди, законопослушные и добросовестные. Сложили мы свои сумки и рюкзаки на ленту, не прерывая какого-то интересного разговора, и вдруг эта самая машина, которая просвечивает насквозь сумки и их владельцев, заревела не своим голосом, замигала, запищала так, что все вокруг готовы были упасть на пол с руками на затылке. Мы все начали переглядываться: что там могло быть

Сан-Тропе знал, что между нами ничего не может быть. Я не та женщина, которую он может покорить своим лоском и шиком. Лет пятнадцать назад у него ещё были какие-то шансы, но теперь я поумнела, помудрела и превратилась в глубоко замужнюю даму, которую вся эта современная мишура только раздражает. Однако он оказался хитрее, чем я предполагала. Или я — посредственнее, чем хочу казаться. А может, после хмурой Бретани я разомлела на южном солнце и была готова на любовные авантюры. Не знаю. Но должна признать: Сан-Тропе предстал передо мной в лучшем свете. А лучший свет для Сан-Тропе - это свет осеннего, ноябрьского солнца. Солнца, которое греет ласково и очень бережно, почти гладит, как рука мамы в детстве. Сам же город застыл в тишине и смотрит в синюю даль Средиземного моря. Разве можно в такой не влюбиться, скажите на милость? Улицы тихие, почти пустынные, дышат глубоко и свободно. Туристы, отгуляв пик сезона, разъехались по своим делам, увозя с собой глубокие декольте и кабриолеты. Ост

У Брюно очень много детей — целых четыре. От всех четверых всегда было много хлопот, особенно от тех, которые наполовину русские. Брюно говорит, что больше не хочет детей, потому что с него хватит. Больше русских детей он не выдержит, а кроме русских последнее время у него никаких не рождается и судьба ему больше никаких не обещает. Когда в общественном месте слышен детский рев или капризные крики, Брюно оглядывается и говорит: «Ой, тут, кажется, где-то русские дети». Французские-то, понятное дело, не плюются едой и ведут себя до безобразия прилично. Они вообще не орут, у них обычно рот занят соской или круасаном. Они уже рождаются воспитанными, а с возрастом их воспитанность только усугубляется. Но вы меня опять заговорили, и я ушла не в ту степь. Потому что я не о детях хотела писать. Ну или, по крайней мере, не про русских. Потому что, как вы поняли, у нас их два сорта. Тем временем стали подрастать старшие. Внезапно один из них стал студентом и укатил учиться на юг Франции. Мы сна

Однажды мы случайно купили дом во французской деревне. Точнее деревня была вообще не французская, а бретонская, в Бретани то бишь. И почему "была" ? И по сей день стоит она самом центре Бретани, в ней наш дом, а в доме мы. Если вы не знаете, Бретань - это регион во Франции, на северо-западе. Тут холодно, ветрено, идут дожди и отсюда постоянно хочется уехать куда-нибудь в Россию. Не всем конечно, но есть такие личности. Хотя таких людей хлебом не корми, дай куда нибудь уехать. На самом деле не так уж тут все плохо, как может показаться в пасмурный, дождливый, ветреный день, коих тут почти все. Бретань не всегда считает себя частью Франции, только когданужны деньги из государственного бюджета. В остальное время жители Бретани называют себя исключительно бретонцами, а вовсе не французами. Мне это нравится, за это я их люблю. Они так нежно любят свой омываемый океаном край, что это не может не растрогать. Они даже своих детей учат бретонскому языку: большое колличество местных школ предла

Не умеете ли вы знакомиться с обычными людьми, как не умею это делать я? Вокруг меня удивительная концентрация необычных людей. Я бы хотела хоть разок встретить какую-нибудь ординарную личность. Зевать во время разговора и уныло думать, что я умная и необыкновенная в своём двуязычии. Но попадаются всё какие-то ходячие энциклопедии. И собственная жизнь мне тогда кажется чередой банальных событий. Антон был очаровательный молодой человек. Ему было примерно сто лет, но выглядел он отлично. Прямо таки щегольски я бы сказала. На французском языке он говорил с английским акцентом, сам оказался австриец, а вырос где-то на краю света. За вечер, который мы провели в компании общих друзей, он рассказал мне несметное колличество разных историй, цитировал Достоевского чуть ли не на чистом русском, углублялся в Российскую историю с такой ловкостью, как будто сам был не иначе, как близкий друг царя Николая II. В самом конце, прощаясь, он невзначай так сказал: я знаю девушку, которая на велосипеде уе

Ирландцы очень догадливые. Как только я начинала говорить на моём корявом английском, они мило улыбались и толи спрашивали, толи утверждали: ты не ирландка. Далее следовал неизменный вопрос: Where are you from? (Откуда ты?) И я пускалась "во все тяжкие". Ответ на этот вопрос был для меня прекрасной возможностью потренировать английский. Я с удовольствием рассказывала всю свою родословную. От мордовской родни под Самарой до французской семьи моего мужа. Но потом грянул гром. И слово Russian лучше было вообще не произносить. Спустя неделю после начала известных событий, одним февральским холодным утром я покупала хлеб в маленьком магазине нашей ирладнской деревни. Проходя мимо стеллажа с прессой, я краем глаза увидела весь ужас первой полосы. И все заголовки кричали Russian, Russian, Russian... И тогда, может быть впервые в своей жизни, я сама себе задала честный вопрос: Where are you from? Французская часть меня благодушно распахнула свои объятия, предложив не ломать голову и спрятатьс

Я не могу жить без движения. Речь пойдет не про спорт, без него я, к своему стыду, прекрасно обхожусь пока еще. Хотя пешие прогулки — одно из моих излюбленных занятий, но это опять же не про спорт. Так что, вы поняли — речь пойдет не о спортивных достижениях, а о моих психологических заскоках. Лет пять назад мы полгода жили в Ирландии. Уехали туда по работе мужа, об этом я уже где-то писала, найду — выложу еще раз. В позапрошлом году мы пробовали переехать в Россию, на мою Родину. Об этом я как раз не писала, возможно, потому что было стыдно — ведь у нас ничего не получилось (но если вы очень попросите, я уж ладно, напишу и об этом). В прошлом году мы совершили большое путешествие по Транссибирской магистрали, очень устали и решили отдохнуть пару-тройку лет в нашей французской деревне. Но не тут-то было. В сентябре я еще наслаждалась тишиной и покоем нашего захолустья. Все разошлись в школы и на работу, дома стало тихо. Разговаривала я только с собакой и с лесом, который шумел за окном