Кабанов // Чтение

Уже хочется весны и вроде она близко. Жаль, что я не прочитал эту книжку в декабре - когда кажется наступает полярная ночь. В четыре часа дня темно. Не уютно, не камерно, не по рождественски. Просто темно. Фонарь за окном светит в снег, снег отражает тусклый свет, и кажется, что мир стал меньше. Почему зима так выбивает из равновесия? Почему одни в ней чахнут, а другие будто становятся спокойнее и глубже? Можно ли научиться зимовать, а не терпеть до весны? Я живу на Чукотке. И для меня зима не литературная метафора. Не красивая иллюстрация из скандинавского журнала. Это полярная ночь, ветер, который не спрашивает разрешения, и ощущение, что солнце ушло навсегда. Так что когда я читал книгу Кари Лейбовиц «Снежное счастье», я читал её как разговор о реальности. Лейбовиц исследовала жизнь людей в северных регионах, где темнота длится месяцами. Казалось бы, там должна процветать депрессия. Но картина сложнее. Выяснилось, что страдают не столько от холода и отсутствия солнца, сколько от

Вы никогда не замечали, как иногда жизнь вдруг начинает казаться большим смыслом — будто за ней стоит замысел, память, дыхание? Именно это ощущение приходит, когда читаешь книжку "!Мифы Индии". Как будто вдруг разрешили увидеть мир глубже. Индия — это не страна. Это состояние. Там невозможно провести границу между живым и неживым. Камень — живёт. Река — чувствует. Ветер — помнит. И это не поэтическая метафора. Это способ существования. С детства нас приучили, что бог — где-то далеко. Он наблюдает. Судит. Молчит. В Индии всё иначе. Боги там живут рядом. Они любят. Ошибаются. Завидуют. Спорят. Прощают. Вот Вишну — хранитель мира, который спускается на землю снова и снова, чтобы спасти равновесие. Не один раз. Не ради славы. Просто потому что мир нуждается в нём. Вот Шива — разрушитель, которого на самом деле невозможно назвать разрушителем. Он разрушает не жизнь. Он разрушает иллюзии. Чтобы родилось новое. А вот Ганеша — бог с головой слона, который устраняет препятствия. Самый челове

21 февраля, в День родного языка, обычно говорят о словарях, правилах и грамотности. Но язык — это не только орфография и ударения. И потому сегодня пишу о чукотском — языке, который звучит как иной космос и при этом хранит удивительную цельность. Есть языки, которые веками впитывают чужое, как влажная губка. Они охотно принимают заимствования, обрастают новыми словами, теряют старые, смешиваются, как реки на равнине. И есть языки иные — упрямые, сдержанные, как будто живущие по своим законам, не спешащие открываться внешнему миру. Чукотский язык, о котором здесь пишу, относится именно к таким. Когда впервые слышишь чукотскую речь, возникает странное ощущение — будто это не вариация привычной человеческой речи, а иной звуковой космос. Русскому уху она кажется почти инопланетной. И дело не в экзотике. Дело в том, что артикуляционная база, интонация, сами принципы построения слова и фразы так далеки от русской привычки, что мозг сначала отказывается распознавать в этом «речь». И в этом,

Есть удивительная черта у образованного человека. Он регулярно хоронит свой родной язык. С выражением серьёзности на лице, с лёгкой скорбью в голосе, почти торжественно. Кажется, вот теперь уж точно всё. Русский язык не выдержит. Откройте любую ленту. Там мелькают «кринж», «краш», «хайп». Слова короткие, резкие, словно вырезанные ножом по стеклу. К ним добавьте тексты, которые пишут нейросети. Они уже составляют поздравления, эссе, рассуждают о смысле жизни. И тревога усиливается. Если машины говорят по русски, что останется человеку? Но позвольте задать простой вопрос. Разве русский язык не переживал ничего более серьёзного? В XIX веке образованная Россия думала по французски. В салонах, в письмах, в любви. Казалось, родная речь уступает место изящному иностранному звучанию. И что же? Русский язык не исчез. Он вобрал заимствования и сохранил своё ядро. В XX веке пришла другая волна. Аббревиатуры, канцелярит, тяжеловесные конструкции. Казалось, живое слово утонет в бумажной массе. И вс

120 лет назад родилась женщина, которую в нашей памяти трудно отделить от собственного детства. Не от эпохи, не от школы, не от книжной полки. А от внутреннего голоса, который вдруг сам начинает читать: 17 февраля 1906 года в Москве родилась Агния Барто. И если бы мы не знали биографию, то решили бы, что её жизнь была такой же лёгкой, как её четверостишия. Но это иллюзия. А иллюзии полезно иногда разбирать. Представьте себе Москву 1924 года. Голодная, тревожная, но уже мечтающая о будущем страна. Выпускной экзамен в балетном училище. На сцене тоненькая девочка в пачке, на пуантах, с серьёзным лицом. Эта девочка — Агния Барто. На экзамене нужно было продемонстрировать все свои возможности, не только балетные. Она танцует и читает своё стихотворение. Трагическое. Про похороны дельфина. С надрывом. С почти шекспировской серьёзностью. А в зале сидит Анатолий Луначарский — тогдашний нарком просвещения. Человек образованный, тонкий, с хорошим чувством юмора. И вот он смотрит на эту хрупкую б

Я посмотрел февральский дайджест АСТ 2026 года и скажу честно: скучно не будет. Перед нами не просто новинки, а почти социальный срез. Страх, власть, любовь, цифровая реальность, провинциальные расследования и уютная Англия. Всё как мы любим. Вадим Панов «(Бес)человечность» Антиутопия про город будущего Швабург, где счастье можно надеть как очки дополненной реальности. Мир без боли, без грязи, без отчаяния. Только вот за цифровой «Яркостью» скрываются трущобы и контроль. Панов давно умеет строить миры. Здесь он задаёт неприятный вопрос: что останется от человека, если его можно симулировать. И это уже не фантастика в духе далёкого космоса. Это тревога сегодняшнего дня. Читать тем, кто любит умную фантастику и не боится философского подтекста. Елена Михалкова «Человек из дома напротив» Классический приём. Дом. Подвал. Ключ. И человек, которому нечего терять. История риэлтора, который притворяется хозяином пустого коттеджа, звучит почти как социальная притча. Но Михалкова остаётся верна

14 февраля у нас принято делиться на два лагеря. Одни скупают сердечки, другие ворчат, что это чуждый праздник. А я каждый год улыбаюсь и думаю: слава Богу, есть ещё один повод напомнить, что в этот день отмечают не только День всех влюблённых, но и Международный день дарения книг. Плюшевый медведь приятен, он мягкий. Но молчит. Открытка милая. Но через год её никто не найдёт. А книга остаётся. Для меня книга в подарок это не жест вежливости. Это передача ключа. От комнаты, в которую я когда то вошёл и понял: здесь меня ждут. Когда я дарю книгу, я как будто говорю человеку: я доверяю тебе этот мир. Ты справишься. Во первых, это диагноз. Да, звучит резко. Но когда я выбираю книгу другу, я тем самым признаю его глубину. Его вкус. Его способность думать. Это комплимент без лишнего сахара. Во вторых, долговечность. Цветы завянут. Шоколад исчезнет за вечер. А хорошая книга будет стоять на полке десятилетиями. И однажды, пыль сдуют, откроют, увидят подпись на форзаце и вспомнят вас. Это поч

Почему «Шум и ярость» Фолкнера сегодня читается совсем иначе, чем задумывал автор? Почему некоторые книги бросают уже на двадцатой странице? И правда ли, что некоторые произведения становятся актуальнее спустя сто лет после публикации? Сегодня поговорим о романе, который одновременно признан шедевром мировой литературы и кошмаром для неподготовленного читателя. Это книга Уильяма Фолкнера «Шум и ярость». Когда Фолкнер писал «Шум и ярость», он хотел рассказать историю гибели старой аристократической семьи американского Юга. Это должна была быть трагедия исчезающего мира традиций, чести и семейных ценностей. Но писатель выбрал очень странный способ рассказа. В романе нет привычного сюжета. Нет последовательной хронологии событий. Нет единого рассказчика. Каждая часть книги подана глазами разных героев. Они видят одни и те же события совершенно по разному. Иногда они вспоминают прошлое так, будто оно происходит прямо сейчас. Иногда настоящее смешивается с воспоминаниями. Многие читатели

Почему конец зимы меняет человека и какие книги помогают прожить этот месяц спокойно и мудро? Февраль странный месяц. Он короткий, неровный, тревожный. Январские праздники уже ушли, весна еще не пришла, а человек вдруг начинает слышать собственные мысли громче обычного. Именно поэтому строка Бориса Пастернака «Февраль. Достать чернил и плакать…» давно стала не просто цитатой, а почти культурным кодом. Она говорит не о погоде. Она говорит о внутреннем состоянии человека. Конец зимы часто воспринимается как время подведения личных итогов. Многие замечают, что именно в феврале усиливаются воспоминания, появляется желание перечитать старые письма, пересмотреть фотографии, задуматься о прожитых годах. Для людей старше 55 лет это состояние особенно знакомо. Возраст приносит не только опыт, но и желание осмыслить прожитое, понять, что было действительно важным. Психологи объясняют это просто. В конце зимы организм устает от долгой темноты, но уже чувствует приближение весны. Возникает внутрен

Я не сразу понял, что посмотрел что-то важное. Сначала просто сидел и смотрел на экран, который уже погас, и не торопился вставать, потому что было ощущение, будто в комнате кто-то ещё есть, хотя, конечно, никого не было. Мультфильм «Три сестры», снятый Константином Бронзитом в 2024 году, удивительным образом оказался в числе номинантов на «Оскар-2026», хотя по всем внешним признакам он не должен был туда попасть. Это не громкое кино, не технологический аттракцион и не история с очевидной моралью. Это короткий, очень сдержанный мультфильм, который говорит о жизни без нажима и объяснений, словно предполагая, что зритель и так всё поймёт. В основе сюжета лежит черногорская легенда. Три немолодые сестры живут на отдалённом острове, каждая — в своей квартирке. Они просто существуют рядом, на "социальном" расстоянии, в устойчивом, давно сложившемся порядке. В унылой жизни сестер все следует устоявшимся порядком: раз в неделю приезжает катер, они покупают еду и расходятся по своим квартирка