Фиолетовые очки

Этим вечером Прасковья Петровна решила уме@реть.. Не по-настоящему, конечно... а так — чтобы дети поняли и заметили... Сидела за столом, смотрела на телефон и думала: вот ум@ру — тогда вспомнят.. телефон собака молчал уже третий день..  Дочь в городе. Сын на вахте. Внуки — в своих телефонах, поди, сидят. А она? Сиди да картошку перебирай..  — Ну и ладно, — сказала она в пустоту. — Я вам что совсем пустое место..  За окном мартовская капель.. звенит, переливается с пением птиц.. воздух влажный, свежий.. кошка Дуся спит у батареи, даже ухом не ведёт.. но ей то простительно..  Прасковья Петровна встала, накинула шаль и вышла во двор.. Воздух с запахом талого снега сдавил грудь. Берёза зашумела голыми ветками.. Деревня жила своей жизнью — где-то хлопнула дверь, залаяла собака, кто-то завёл трактор. Она подошла к калитке и замерла.. прищурила глаза, зрение подводило последнее время.. У соседки Нинки во дворе суета. Машина стоит у ворот. Слышится смеются, возня какая-то...  — Ага, — пробормо

Они сидели на кухне, как сидели десятки раз до этого.. На столе — нарезанный сыр, хлеб, открытая банка с огурцами. Телевизор бормотал что-то фоном. За окном темнело — обычный вторник, ничем не примечательный. Сергей налил другу ещё немного коньяка и сказал почти между делом: — Думаю, на выходных скажу. Андрей кивнул, сразу поняв..  — Скажешь всё?  — Ну… всё. Про нас. Что я ухожу. Он произнёс это тем же тоном, каким обычно обсуждал замену резины или планы на майские.. Андрей потянулся за огурцом..  — Как думаешь она отреагирает? — Нормально, это жизнь.. Такое бывает. — пожал плечами Сергей. Он сказал это без гордости и без вины. Просто констатация факта. — А когда уходить собираешься? — Да вот думаю… может, после её дня рождения. Чтоб не портить. Или наоборот — до, чтобы не делать вид. Они замолчали. Телевизор громче выдал рекламу стирального порошка..  — Слушай, — Андрей понизил голос, но в нём не было напряжения, — ты уверен? Сергей вздохнул. — Устал я.. Понимаешь? Всё правильно, всё

Марину в посёлке знали все.. Не потому что шумная или скандальная — наоборот.. Красивая. Та самая, на которую оглядываются, но не решаются подойти сразу. Чёрные волосы — густые, тяжёлые, всегда аккуратно уложенные. Глаза тёмные, внимательные. Улыбка — не для всех. Она умела держать дистанцию, даже когда смеялась. Мужчины это чувствовали и тянулись ещё больше. Кто-то звал на свидания. Кто-то писал ночами. Кто-то обижался, когда она отказывала. Марина привыкла. Ей это не кружило голову. Так было всегда — со школы, с тех пор как вдруг вытянулась, повзрослела, стала «девкой на выданье», как говорили старшие. Она выбирала.. И до поры ей этого хватало. А потом появился Артём. Ничего особенного — если смотреть со стороны. Высокий, да. Спокойный. Работящий. Не грубый. Не болтливый.. Таких в посёлке много. Только вот он не смотрел. Не задерживал взгляд. Не улыбался в ответ. Не искал повода заговорить. Когда Марина проходила мимо, он мог и вовсе отвернуться — будто её и нет. Не нарочно, не из вр

Мы с сестрой всё время воевали.. Я всегда думал, что она меня не любит. Она старше на пять лет. В детстве это казалось огромной разницей... Когда мне было семь — ей уже двенадцать.. Почти взрослая. Почти самостоятельная.. серьёзная какая-то..  Родители работали.. Всегда. Утром они уходили раньше, чем я просыпался. Вечером приходили позже, чем я засыпал. На холодильнике — записки: «Суп в кастрюле». «Уроки сделать!!» «Не ссорьтесь, не деритесь». Мы, конечно, ссорились... и дрались.. Я ненавидел, когда она командовала.. пыталась командовать..  — Не трогай мои тетради. — Не лезь в мою комнату. — Не бери мои кассеты. А мне хотелось всё её. Потому что у неё было настоящее.. взрослое.. нужное.. Красивый почерк. Подруги. Секреты. Дневник с замком. Я однажды всё равно его открыл. Она ударила меня тогда впервые. Не сильно. Но больно. — Ты вообще понимаешь, что это личное?! Я не понимал. Мне казалось, что раз мы семья — значит всё общее..  После школы мы возвращались вдвоём. Ключ у меня висел на

— Ты совсем не изменилась, — сказал он, стоя в дверях. Я усмехнулась.. Мужчины всегда так говорят, когда не знают, что сказать..  Он появился вечером. Без звонка. Без предупреждения. Как раньше. Будто ничего не случилось. Будто три года назад он не собрал чемодан и не ушёл «пожить для себя»..  Я открыла дверь — и первое, что почувствовала, — не радость.. И даже не злость.. ничего.. Я почувствовала ничего..  Когда-то от его взгляда у меня дрожали руки. Я путала слова, смеялась невпопад, краснела. Он был моим воздухом. Моим утром. Моим миром..  А потом он устал. — Я запутался… — говорил он тогда. — Мне нужно понять, кто я. Что я хочу..  Интересно, понял? Сейчас он стоял передо мной всё такой же — уверенный, чуть усталый, с лёгкой сединой у висков. Только глаза… В глазах не было прежней власти и силы. Был вопрос..  — Можно войти? Я отступила..  Квартира пахла корицей и кофе. На кухне остывал пирог. На столе — два бокала. Он заметил..  — Ты кого-то ждёшь? — Да. Я не стала объяснять. Не

Ей сорок восемь..  Она больше не носит каблуки, если не хочет. Не красится «чтобы понравиться». Не оправдывается за свои решения. И именно сейчас она выглядит лучше, чем в тридцать. Парадокс? Нет. Просто после 45 у женщины начинается другая жизнь. Та, в которой она впервые перестаёт бояться не понравиться..  В двадцать она старается. В тридцать — держится. В сорок — терпит. А в сорок пять вдруг понимает: можно жить для себя.. И вот тут начинается самое интересное. Она перестаёт быть удобной. Она больше не смеётся над несмешными шутками. Не сглаживает углы. Не терпит холод. Не живёт «ради детей», если внутри давно пусто. Она уже любила. Уже прощала. Уже ждала ночами звонка. Уже пережила предательство — или хотя бы страх его. Её не испугаешь фразой: «Кому ты будешь нужна?» Потому что она уже поняла — нужна себе. И вот это многих раздражает. Некоторым мужчинам удобно, когда женщина зависима. Когда её самооценка завязана на его одобрении. Когда она боится возраста, морщин, одиночества.. Но

Когда родители развелись, мне было семь.. Я не помню скандалов. Помню большую черную сумку в коридоре... папа сказал: — Я скоро приеду. Мы будем видеться.  Для тебя ничего не изменится..  Слово «скоро» тогда казалось маленьким. Как завтра.. я ждала завтра.. Первое время он правда приезжал.. по воскресеньям... с пакетом мандаринов или киндер-сюрпризом.. Мы шли в парк. Он держал меня за руку. Спрашивал: — В школе не обижают? Я мотала головой. Мне хотелось, чтобы он спросил что-то сложнее. Но я не знала, что именно. Да и что отвечать не знала. Через месяц воскресенья стали не каждую неделю. Потом — «в эти выходные не могу, работа». Потом — «давай на следующей». Я выучила фразу «давай на следующей» раньше таблицы умножения. Мама никогда не говорила о нём плохо. Когда я спрашивала: — Почему папа не приехал? Она отвечала: — Он занят. Я долго думала, что «занят» — это что-то серьёзное. Как болезнь... думала.. наверное, если бы я была лучше, он бы не был таким занятым.. перебирала прич

Когда Вера позвонила, Марина даже не удивилась..  — Можно я у тебя немного поживу? Всё навалилось. Буквально две недели. Пока разберусь. Две недели — это почти ничего. Дружбе их было пятнадцать лет. Пятнадцать лет — это больше, чем любое «немного»..  — Приезжай, — сказала Марина. Вера приехала с одним чемоданом. Чемодан был аккуратный, на колёсиках, как будто она не в гости, а в новую жизнь..  В первый вечер они сидели на кухне, пили чай и вспоминали, как когда-то мечтали выйти замуж за принцев. Принцы, как выяснилось, оказались обычными мужчинами, с обычными недостатками.. Один ушёл, другой устал, третий «не готов»..  — Я ненадолго, — повторяла Вера. — Честно. Марина кивала. Конечно, ненадолго.. Через три дня Вера уже знала, где лежат ложки, где стиральный порошок и какой плед «самый уютный»..  Через неделю она стала говорить «у нас». — У нас закончился хлеб. — У нас нет нормального шампуня. — У нас опять холодно. Марина сначала не замечала. Слово маленькое, безобидное. «У нас» звучит

Сообщение пришло вечером. Я как раз проверяла у младшего математику — он путал дроби и злился, старшая хлопала дверью в своей комнате, изображая трагедию подросткового возраста. Муж задерживался. Как обычно... Телефон пискнул.. номер незнакомый.. открыла..  «Здравствуйте. Я понимаю, что вам неприятно это читать, но я больше не могу молчать. Мы с вашим мужем любим друг друга. Пожалуйста, не держите его детьми. Он несчастлив». Я перечитала дважды. Потом ещё раз. Интересно, как люди представляют себе реакцию на такие сообщения? Что женщина по ту сторону экрана расплачется? Устроит скандал? Начнёт умолять? Я отложила телефон. — Мам, правильно? — младший ткнул пальцем в тетрадь. — Правильно, — сказала я спокойно. Внутри не было бури. Была усталость. Та самая, что копится годами — из мелочей, из его отстранённых взглядов, из вечных «потом поговорим». Я снова взяла телефон. «Вы ошиблись номером?» — написала я. Ответ пришёл сразу. «Нет. Я знаю, кто вы. И знаю, что у вас двое детей. Но эт