Не учебник истории.

Ах, если бы стены моей скромной кельи могли поведать о моих слезах. Сколько моих молитв выслушали эти безмолвные свидетели моего горя и моего света! Я, Маргарита Тучкова, в девичестве Нарышкина, а в иночестве Мария, обрела здесь свой приют и смысл жизни после того, как война 1812 года навсегда изменила мою судьбу. Моя жизнь никогда не была простой. Еще до встречи с моим Сашенькой я пережила личную драму, которая в те времена считалась большим позором. В юности, совсем еще девочкой, я была выдана замуж за Михаила Ласунского, человека совсем не моего круга и не моего сердца, пьяницу и мота. Брак этот был несчастлив, я чувствовала себя чужой и одинокой. Мое сердце искало настоящей любви, и когда я встретила Александра Тучкова, между нами вспыхнуло чувство, которое затмило всё. Это была любовь с первого взгляда, но на пути к счастью стояли условности света и мой муж. Я решилась на отчаянный шаг — я подала на развод, что в начале XIX века было делом неслыханным, требовавшим личного разрешен

Мое путешествие во времени всегда было мечтой, пока я не оказался здесь, в Испании конца XV века. Передо мной стоял монастырь Сан-Жерони-де-ла-Муртра, затерянный в живописной долине Бетлем недалеко от Бадалоны. Я прибыл из XXI века, и хорошо знал его историю — основанный в начале XV века барселонским купцом Бертраном Николау, этот монастырь ордена иеронимитов был известен тем, что прекрасно сохранил свой первоначальный облик. Его архитектура, смесь готики и ренессанса, поражала воображение: строгие каменные стены, стрельчатые арки внутреннего двора (клуатра) и атмосфера покоя, казалось, существовали вне времени. Именно в этом уединенном месте, куда Фердинанд II Арагонский удалился, чтобы оправиться от ранения, и должна была произойти встреча, изменившая ход истории. Я стоял в тени галереи клуатра, когда в монастырь въехал усталый, но полный достоинства человек. Это был Христофор Колумб, только что вернувшийся из своего первого плавания к берегам, которые он считал Индией. За ним следов

Литтл-Мортон-Холл — один из самых удивительных фахверковых домов Англии. Не торопитесь приближаться к нему. Остановитесь и взгляните издалека на это чудо позднего средневековья. Какой кондитер - неумеха слепил его из сотен имбирных пряников и как он, этот нелепый экземпляр тюдоровской архитектуры до сих пор стоит, вопреки всем законам физики? Так думала я, стоя на одном из лугов Чешира, задрав голову и вглядываясь в нелепый фасад кособокого дома. «Бог мой! До чего же он несуразный! Как жаль, что первому владельцу этого курятника не дано увидеть лаконичную архитектуру XXI века, с ее прямыми линиями, бетонным сваями и полностью стеклянными фасадами. Что бы тогда сказал он, взглянув на свое архитектурное недоразумение?» Рассуждая так, я и не подозревала, что вот уже пять минут, как за моей спиной преспокойно стоит пожилой незнакомец в одежде, не менее нелепой, чем дом, на который я пришла полюбоваться. — Гид, — решила я, взглянув на его атмосферное платье поздней тюдоровской эпохи, но п

В Айнса-Собрарбе время словно застыло, и каждый камень его мостовой хранит эхо минувших столетий. Это не просто город, это живая легенда, где средневековый дух бережно передается из поколения в поколение, а архитектура служит безмолвным свидетельством героического прошлого. История Айнсы неразрывно связана с Реконкистой и легендарным пиренейским графством Собрарбе (от лат. — «над деревом»). Предание гласит, что в далеком VIII веке, когда мавры почти полностью захватили Пиренейский полуостров, группа христиан под предводительством Гарсии Хименеса готовилась к неравному бою в Айнсе. Силы были неравны, и казалось, поражение неминуемо. Но в самый отчаянный момент над огромным деревом, возвышавшимся на месте будущего города, засиял огненный крест. Это знамение воодушевило христианских воинов, и они, воспрянув духом, одержали удивительную победу над превосходящими силами противника. В память об этом чудесном событии на гербе города появился крест, а само название Собрарбе (над деревом) увек

В бывшем дворце графов Гомара, ныне пропитанном духом закона и порядка, помощник адвоката, молодой и амбициозный Хуан, не ожидал ничего, кроме рутины выездной судебной сессии. Проходя по прохладным коридорам, он обратил внимание на фигуру, стоящую у окна. Человек, одетый в странные одежды, напоминавшие средневековый наряд, с проницательным взглядом, устремленным вдаль. — Извините, вы из реконструкторов? – поинтересовался Хуан, пытаясь скрыть свое любопытство. Незнакомец повернулся к нему и заговорил. Голос его был глубоким и резонирующим. — Реконструкторов? Я Альфонсо, сын Санчо III и Бланки Наваррской. Король Кастилии. И я родился в этом благословенном городе, Сории. Хуан опешил. Нет сомнений, перед ним стоял очень увлеченный своим делом актер. — Альфонсо VIII, значит? Я Хуан, помощник адвоката. Рад знакомству, Ваше Величество. Что привело вас сюда? Экскурсия? Альфонсо VIII улыбнулся, но его взгляд потеплел. — Экскурсия по моей собственной истории, молодой человек. Я наблюдаю за тем,

Каюта английского линейного корабля "Нортумберленд" была тесной и душной. Мерный скрип корпуса и тихий плеск волн за иллюминатором нарушали лишь скрип пера Лас Каза и глубокий голос Императора. Наполеон сидел, откинувшись на жесткий стул. Его взгляд был устремлен в пустоту, словно он видел не стены каюты, а бескрайние поля, где он продолжал одерживать одну победу за другой. — ...Именно в этот период, мой дорогой Лас Каз, моя жизнь обрела высший смысл. Рядом со мной была женщина, чья добродетель сияла ярче всех звезд на небосклоне, — диктовал Наполеон, его голос звучал торжественно и немного театрально. Лас Каз, склонившись над бумагой, старательно выводил слова. Он знал своего Императора. Он знал, что этот текст — не просто мемуары, а тщательно выверенный миф, который должен пережить века. — Её грация, её преданность... — продолжал Наполеон, и тут его память, его беспощадный враг, подбросила ему образ: высокий, статный Ипполит Шарль, офицер гусарского полка. Париж. Пустой дом... пока

Ветер, дувший с морского побережья Александрии, нес с собой соль и песок, но в покоях Цезаря царил другой воздух — тяжелый от благовоний и политического напряжения. Гай Юлий Цезарь, великий понтифик и диктатор Рима, сидел, углубившись в свитки, размышляя о хаосе египетского двора и о том, как укрепить власть Рима на богатой земле Нила. В этот момент в дверях появился его верный легат, чье лицо выражало смесь недоумения и нерешительности. — Что там еще? — нетерпеливо спросил Цезарь, не поднимая головы. — Подарок... От одного из ваших сторонников в городе. Некий торговец настаивает, чтобы вы приняли его немедленно. Цезарь вздохнул. Подарки были обычным делом, но настойчивость торговца казалась подозрительной. — Хорошо, впусти его. Вошел торговец, на вид — простой египтянин в поношенных одеждах, сопровождаемый двумя рабами, которые несли огромный, искусно сотканный ковер. Ковер был свернут в тугой рулон и перевязан толстыми веревками. — О, великий Цезарь! — воскликнул торговец, низко покл

Под сенью Пиренеев, где горные вершины касаются облаков, притаился городок Уэска. Это не просто населенный пункт на карте Арагона, это ожившая страница из старинной книги легенд, пропитанная ароматами можжевельника и вереска, а его узкие улочки хранят тайны, насчитывающие века. Уэска — город контрастов- Его средневековая архитектура кажется незыблемой, но под этой видимостью спокойствия таится нечто первобытное, нечто, связанное с древними верованиями и силами природы. Здесь, среди скалистых гор и густых лесов, слово «ведьма» — не пустой звук, а часть местного фольклора. Старожилы рассказывают шепотом, что в ночь летнего солнцестояния или в Вальпургиеву ночь, если прислушаться у подножия холма, можно услышать приглушенные песнопения и шарканье множества мётел. Говорят, по окрестным лесам разбросаны так называемые aquelarres - места , где собирались ведьмы на шабаш. Они несли в себе мудрость трав и звезд, их зелья могли исцелять или навлекать чары, а их знания передавались из поколения

Ничто не волнует воображение людей так, как кровь, обагрившая блеск короны. С древнейших времён убийство монарха, будь то публичная казнь на глазах у многотысячной толпы или предательский удар в спину, нанесённый самым близким соратником, становилось предвестником приближения новых эпох, причиной войн и источником бесконечных легенд. Судьба Юлия Цезаря, павшего от рук друзей в мартовском Риме, и трагическая ночь расстрела Романовых в далёком Екатеринбурге - лишь две главы в длинной летописи цареубийств. На протяжении тысячелетий смерть государя была не только личной драмой, но и событием, меняющим ход истории. Там, где есть трон, всегда найдётся и тот, кто мечтает его занять любой ценой. Так возникло цареубийство - древний, как сама власть, акт, в котором сплетаются амбиции, страх и жажда перемен. Хотя его голову никогда не венчала корона, Юлий Цезарь был ближе всех к трону, которого не существовало. В свое время он стал живым воплощением власти, которую Рим ещё не осмеливался назвать