ТОП книг Интернета

Марина - Ты еще не спишь? - подхожу к Леону посреди ночи. Он сидит на барном стуле, ноутбук открыт, рядом калькулятор, документы и уже хорошо початая бутылка алкоголя. Рядом ведро с крупными ледяными шариками, но муж их игнорирует. Кухня слишком большая для нас двоих. Мрамор холодный, даже летом. Пробовала сделать уютнее, но никто не оценил - все для них аляписто, слишком по-русски. - Отчеты, - отвечает он, но не поднимает глаз. - Сделку закрываем. Не сходится, не понимаю, куда еще сумма с семью нулями потерялась. Трижды пересчитал. - Помочь? Говорю и уже в моменте понимаю, что допускаю ошибку. Муж поднимает глаза, в них насмешка. Ах, да, по мнению его матери - я же глупая, максимум сдачу могу посчитать в магазине, что думает Леон по этому поводу - не знаю. Человек-противоречие! А еще это ужин дурацкий и свекровь со своими замашками. Чувствую себя виноватой, что испортила весь вечер. Леон молчит, но напряжение в воздухе летает. Вспоминаю, что он хотел видеть меня в синем платье. Иду в

Помидоры на разделочной доске пахли солнцем и тем особенным, южным зноем, который, кажется, впитался в каждую мою клеточку за девятнадцать лет, что я жила в Абхазии. Я резала их крупными дольками, чувствуя, как сок щекочет пальцы, и улыбалась сама себе. Муж возвращается сегодня из командировки, а это для меня всегда радость. – Мам, смотри, у меня криво получается, – Вера, моя двенадцатилетняя красавица, смешно сморщила носик, пытаясь нашинковать зелень. У неё моя тонкая натура – переживать из-за мелочей. – Ничего, доча, – я чмокнула её в макушку, пахнущую детским шампунем. – В борще даже кривая зелень – самая вкусная, главное – с душой. – А я хочу красиво нарезанную! – восьмилетняя Надежда, наша Надя, егоза и хохотушка, выхватила у сестры нож. – Я умею! – А ну обе марш отсюда, горе-поварихи! – прикрикнула я наигранно строго. – Идите лучше стол накрывайте. Скатерть новую достаньте, ту, с золотыми нитками, что я в прошлом году в Сухуми купила. Девчонки с визгом умчались в гостиную, и тут

Мария Встаю на эскалатор в торговом центре, отвечаю на звонок от подруги и зажимаю телефон между плечом и ухом. — Ну что, мать, подарки всем купила? — Да, Лин, подарки всем куплены, слава богу. Три часа в торговом центре прошли на ура, — смеюсь в трубку. — Даже не хватает рук, чтобы держать телефон. У меня куча пакетов. — Что купила? Хвастайся. — Дочке серьги, которые она очень хотела, — улыбаюсь я, представляя, как Алиса обрадуется. — Мужу его любимый парфюм. У него как раз заканчивается. Осталось купить себе платье для новогоднего карнавала, я уже присмотрела в одном отделе. Иду примерять. Линочка, у меня сейчас телефон упадет. Я тебе из дома перезвоню, ладно? — Хорошо, дорогая. Удачных тебе покупок. Прощаюсь с подругой, кое-как убираю телефон в карман шубы и вхожу в отдел, где час назад присмотрела платье — темно-синее, элегантное, со стразами. Оно отлично подойдет для новогоднего карнавала, который мы с мужем по традиции организовываем для наших сотрудников. У нас сеть медицинских

Элина — Вот подлец! — В голосе Даши, доносившемся из динамика моего телефона, звучит возмущение. Я убавляю громкость и косо гляжу на водителя — не хватало еще, чтобы он слушал наши откровения. Не то чтобы я спорила с ее вердиктом — просто не была готова выставлять свои ошибки на всеобщее обозрение. Даже если это «всеобщее обозрение» ограничивается тесным пространством салона такси. По крайней мере, я так себе это объясняю. Я не бегу от реальности, я защищаю личное пространство. Я ведь не такая трусиха, правда?.. Толкнув чемодан, отворачиваюсь к окну. — Ага, — отвечаю, сжимая ремешок сумки до онемения пальцев. Я же специально отправила ей сообщение, чтобы не разговаривать. Но, конечно, Даша все равно позвонила. — Элина, скажи хоть что-то кроме «привет» и «ага», иначе я приеду. — Не надо, — поспешно выпрямляюсь, точно от угрозы действия. — Я не дома. Еду в центр. — В отель? Молча качаю головой, замечая, как в молнии чемодана застрял ярко-розовый бюстгальтер. Морщусь — без потерь не об

— Ну пожалуйста, дорогая, выручи меня! Я сама напросилась на этот заказ, а тут такая неприятность… Если я не приеду, подведу шефа — и больше мне не предложат выездных мероприятий. А там знаешь сколько платят? Настя, например, себе на золотые серьги заработала. — Мы с тобой обе прекрасно знаем, как именно она заработала на те серьги, Вера, — перебиваю я подругу, которая уже минут десять уговаривает меня выйти вместо нее, потому что она заболела. — Тем более на кого я детей оставлю? — Попроси тетю Таню присмотреть. Они же у тебя такие хорошие, с ними обычно не возникает проблем… Мне становится не по себе от одной лишь мысли об этом: опять придется выслушивать нравоучения. Но скоро платить за коммунальные услуги — этот аргумент трудно игнорировать. — Машунь, смилуйся! — снова умоляет подруга. — Ладно, уговорила. Что за мероприятие и где проводится? — Моя ты золотая! Спасибо! Это помолвка каких-то столичных мажоров. В общем, соберутся все сливки общества. Место — ресторан «Плаза». Ты

В Ташкенте меня называли «русской» из-за акцента, в Москве я — «узбечка» из-за паспорта. Своя среди чужих, чужая среди своих. Москва… Когда-то она снилась мне каждую ночь. Я знала ее наизусть по глянцевым журналам, которые тетя Диляра привозила из командировок. Огни Тверской, зеркальные башни «Сити», черные лимузины у Большого театра. Я представляла, как выхожу из такой машины — в длинном платье и на шпильках, от которых ноют ступни, но я и виду не подаю. Девчонка из Ташкента в московском пентхаусе. Звучало как анекдот, но я в него верила. Реальность оказалась совсем другим анекдотом. Теперь я в Москве. Точнее, в Люберцах, и разница здесь примерно такая же, как между центром Ташкента и каким-нибудь Ахангараном. Но я все равно здесь. Мечта не выбирает, на каком пустыре ей сбываться. — Ясмина! — А? — Я вздрогнула, отрывая взгляд от жирных разводов на стойке. Мокрая тряпка в руке успела остыть, пока я витала в облаках. Лицо Зухры расплылось в довольной улыбке. Она — моя лучшая подруга и,

Я выхожу на балкон. Теплый ветер нежно ласкает лицо, перебирает распущенные волосы. Вдыхаю соленый воздух океана и прислушиваюсь к умиротворяющей мелодии утра: волны мягко разбиваются о золотистый берег, а их шум сплетается с пронзительными криками чаек в вышине. Глубоко вздыхаю. Все вокруг кажется каким-то нереальным. Особенно остро это ощущается оттого, что сейчас мне не нужно ни о чем беспокоиться, ничего планировать. Напряжение постепенно отпускает плечи, и я впервые за долгие месяцы могу вдохнуть полной грудью. Взгляд опускается на руку, крепко сжимающую металлические перила. На пальце ярко переливается новенькое обручальное кольцо, идеально сочетающееся с солитером на помолвочном кольце. Утреннее солнце играет на гранях драгоценного камня, даря ощущение безмятежного счастья. Позади раздается легкий шаг — и вот уже теплое тело прижимается ко мне сзади, а загорелые руки нежно обвивают талию. — Доброе утро, жена, — слышу сонный, чуть хрипловатый голос Максима. Я улыбаюсь, не отрывая

Утро Вики началось с пролитого молока и непарных носков, и дальше стало только хуже. — Мам! Это сегодня сдавать, а я нигде найти не могу! — в голосе Льва слышалась паника, пока он лихорадочно перебирал стопку бумаг на столе. — Все хорошо, солнышко, успокойся, — ответила она, по-матерински взъерошив ему волосы. — Сейчас найдем. Ты в рюкзаке посмотрел? — Да! Его там нет! — простонал он, и на его маленьком личике застыла смесь досады и беспокойства. Ее трех летняя дочь София закатила истерику из-за фиолетовой кофточки, без которой не могла жить, а семилетний сын Лев в панике искал свой доклад по окружающему миру, который умудрился потерять за одну ночь. Кухня представляла собой хаос из недоеденных завтраков и наспех набросанных напоминалок. Вика пыталась утешить Софию, одновременно пробегаясь глазами по столу в поисках Левиной работы. Мысли уже бежали вперед, Вика перебирала десяток дел, которые нужно было успеть сделать до полудня. Она чувствовала, как тяжесть наступающего дня ложится на

После долгого, выматывающего дня — с коробками, переездом и бесконечной суетой — я наконец толкнула дверь небольшого бара с вывеской «Канал». Меня сразу окутал знакомый, почти уютный аромат: разливное пиво, горячие куриные крылышки и что-то тёплое, свежеиспечённое, словно обещание отдыха. Я с тихим облегчением опустилась на высокий стул у барной стойки, позволяя себе впервые за день просто остановиться. — Первый раз тут? — спросил бармен, мужчина средних лет с аккуратной проседью в бородке. Он приветливо кивнул и пододвинул ко мне потрёпанную кожаную папку с меню. — Разве так заметно? — я машинально поправила выбившуюся прядь. Улыбка давалась с трудом: после десятичасовой работы лицо казалось чужим, застывшим. — Я Дима, сегодня буду вашим заботливым барменом и жилеткой, — произнёс он с искренней теплотой в голосе, сразу вызывая симпатию. — Значит, вы впервые в Москве? — Я давно живу в Москве, — вздохнула я, рассматривая свои замерзшие руки. — Просто решила перебраться поближе к работе

— Я здесь, чтобы сообщить совету: сегодня в восемь утра «Громов Холдинг» приобрёл пятьдесят два процента акций «Ларина Групп». Как видите, господин Маслов, госпожа Худякова и господин Батурин сегодня не присутствуют. Их доли теперь принадлежат мне. Ручка с глухим стуком падает на чёрную столешницу. В комнате повисает тяжёлая тишина. Я стою во главе длинного стола из тёмного дерева с латунными вставками. Вокруг топ-менеджеры. Никто не двигается, лица бледнеют, кто-то сглатывает, кто-то поправляет галстук. Несколько человек хватаются за телефоны, пальцы нервно тычут в экраны. В комнате раздаются сдавленные вздохи, шёпоты, переглядывания. Я шёл к этому три года. Только Катя Ларина на дальнем конце стола остаётся неподвижной. Я видел её дважды на отраслевых встречах. Она всегда производила впечатление: безупречно вежливая, собранная, чуткая. Сегодня на ней тёмно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на ушах жемчужные серьги. Спина прямая, лицо сп