Статьи, истории, мысли вслух, песни.

Он поцеловал ее не сразу. Сначала только провел пальцами по ее щеке, словно спрашивая разрешения. Потом коснулся губ. И этот поцелуй оказался не резким, не суетным, а глубоким, зрелым, долгожданным. .. *** Когда Артем свернул с трассы на старую районную дорогу, ему вдруг показалось, что машина едет не вперед, а назад — в ту жизнь, от которой он когда-то так старательно ушел. Город еще держался на нем: в дорогом пальто, в усталых глазах, в привычке каждые десять минут смотреть на телефон, даже если никто не писал. Но за окном уже начиналась совсем другая земля. Мокрые поля тянулись до самого леса, на обочинах чернели голые кусты, в низинах стояла вода, и небо было такое широкое, что от него становилось немного не по себе. В городе небо всегда порезано домами, рекламой, проводами. Здесь ему было куда развернуться. И, наверное, человеку тоже. Он ехал в деревню Залесье продать бабушкин дом. Так он говорил всем. Коллеге, который с сочувствием похлопал его по плечу. Бывшей жене, спросившей с

Когда они выехали из города, было еще темно. Дворники сонно шаркали метлами у подъездов, редкие окна горели желтым светом, и только трасса уже жила своей жизнью — неслась, гудела, звала вперед, как будто и не знала, что бывают люди, уставшие от скорости до боли в висках. В машине пахло кофе, утренним холодом и молчанием, которое давно заменило им близость. Лида сидела у окна, обхватив ладонями ремень безопасности, словно он мог удержать не только тело, но и все, что в ней рассыпалось последние годы. Максим вел молча, чуть сгорбившись, как будто дорога была тяжелее, чем руль в его руках. Они прожили вместе почти половину жизни. Когда-то умели смеяться из-за пустяков, есть на кухне жареную картошку прямо со сковороды, целоваться в лифте и просыпаться ночью только потому, что одному из них вдруг захотелось прижаться к другому. А потом пришел город — с его графиками, счетами, ипотеками, бессонными новостями, телефонными звонками даже по выходным, с усталостью, которая не снималась ни отпус

Дорогие мои, мне снова пришлось долго поискать полный текст старинной песни, для одной из моих читательниц. Вот что она написала: ...Очень прошу помочь мне найти полную версию старинной русской народной песни «Как хотела меня мать...». Я хорошо помню, что раньше в ней было десять куплетов, а теперь везде печатают и изредка поют только семь...." Вот тогда и я вспомнила, что родители мои про десятого пели, но везде, где бы я не искала, везде было только семь куплетов, даже сама Надежда Кадышева столько исполняла. И вот, урааа, прочитала один комментарий, еще с 2021 года на одном из сайтов и там пользователь написал еще три куплета. Насколько они верны, не знаю, пели-то все кто как помнил, но десятый куплет точно такой был и вот для всех вас полная версия старинной русской народной песни "Как хотела меня мать..." Да, на одном сайте прочитала, что это Белорусская народная песня была, но подтверждения этому я не нашла. Как хотела меня мать Русская народная песня /полная версия/ Как хотела

Я уже не раз добавляла на свою страничку тексты песен, которые меня просят включить на страницы газеты мои читатели, редактором которой я работаю. И вот строчки из письма: "Как-то в одной праздничных передач по 1-му или 2-му каналу пел Алексей Воробьев, хорошую песню, посвященную своей жене Аиде Гарифуллиной. Хочется пожелать этой красивой паре вечной любви и молодости. Опубликуйте пожалуйста текст этой песни". Честно сказать, я не сразу нашла печатный текст этой песни, так как читательница немного неверно указала примерный ее текст, а сама я к сожалению, передачу не смотрела. Но, в наше время трудно чего-то не найти, особенно текст песни и вот я сегодня его публикую, вдруг кто-то тоже ищет эту замечательную песню. Горячий лед Автор и исполнитель: Алексей Воробьев Горячий лед мне обнял душу, Чуть прикоснешься — обожжет. Вдохни — узнаешь, как он душит, Сыграй — узнаешь, как поет, Ночь превращая в карнавал. Я не был ангелом, я жил, Любовь прохожим раздавал И разбивал сердца другим. Но эт

Солнце с трудом пробивалось сквозь плотные, тяжелые шторы моей гостиной. Я стояла посреди комнаты с влажной тряпкой в руках и смотрела на нее — на нашу старую, массивную югославскую «стенку». Тридцать лет назад она была предметом моей невероятной гордости, символом достатка и устроенности. А сегодня… Сегодня она казалась мне огромным деревянным склепом, хранившим то, что давно перестало дышать. Я открыла стеклянную дверцу. В нос ударил знакомый, чуть сладковатый запах старой полировки и сухого времени. На полках, плотно прижавшись друг к другу, стояли они. Сервизы. Хрустальные салатницы, похожие на ледяные короны. Тонкостенные бокалы с золотой каемочкой, в которых никогда не плескалось вино. Фарфоровые чашечки с пастушками, переложенные пожелтевшими бумажными салфетками. Кофейный набор из Риги, подаренный на юбилей. Стопки махровых, жестких от времени полотенец на нижних полках, перевязанные ленточками. Отрезы ситца и крепдешина, из которых так и не были сшиты летние платья. Тревога, л

Осень в этот год затянулась — мокрая, неуютная, липкая. Лужи на дворе блестели под фонарём, как разлитый свинец, а старый дом, в котором жил Николай Петрович, тихо постанывал сквозняками. Рама на кухонном окне давно рассохлась, и ветер, просачиваясь через щели, трепал занавеску, будто хотел привлечь к себе внимание. Николай Петрович сидел за столом, положив ладони на тёплую клеёнку. Перед ним остывал чай в стакане с гранёными боками и облезлым подстаканником — подарок ещё от Лиды, покойной жены. Возле стакана лежала толстая тетрадь в синей обложке, а поверх неё — очки в потёртой оправе. Он долго смотрел на тетрадь, будто та была живым существом, и вздыхал. Внутри у него давно уже всё решилось: надо писать. Слова, которые он откладывал годы, десятилетие, — пора, пока не стало совсем поздно. А рука всё не поднималась. С кухонного стола на него смотрела старая фотография в рамке: Лида, улыбающаяся, чуть прищурившись, как всегда, когда солнце било в глаза, и рядом — Андрей, лет шестнадцать

В их деревне хлеб узнавали еще на подходе к дому — не по вывеске «Здесь пекут домашний хлеб» и не по дымку из трубы, а по запаху. Теплый, чуть сладковатый, с корочкой, которая потрескивает, когда ее ломают руками. Запах такой, что у людей внутри что-то оттаивало: уставшее, сердитое, одинокое. И каждый говорил одно и то же, как будто сговаривались: — Сегодня мы с «сердечным» хлебушком, Марья опять печет. Марья жила на краю улицы, там, где огороды переходят в луг, а за лугом уже лесополоса и дорога на станцию. Дом у нее был старый, но крепкий, с низкими окнами и занавесками в мелкий цветочек. В сенях всегда стояли мешки с мукой и ведро с зерном для кур, а в кухне — ее главное богатство: печь. Настоящая, деревенская, беленая, с лежанкой. Марья говорила про нее просто: — Печь — это как сердце. Пока теплая — живем. Пекла она с юности. Сначала — от безысходности: в девяностые, когда деньги были бумажкой, а магазин — редкостью. Потом — от привычки. А позже — из любви. И вот это самое интересн

Судьбу не выбрать, не сложить иначе, Свершилось всё, что было суждено. И сердце то смеётся, то заплачет, О том, что было прожито давно. Мечты, что юность нежно согревали, И те, что греют душу и сейчас, Улыбки, слёзы, радости, печали - Всё это жизни трепетный рассказ. Листаю памяти святые строки, Где дружба, и любовь, и боль потерь. Те дни ушли, но их живые соки Питают сердце и поныне, верь. Пусть время серебром виски покрыло, И тише стал мой голос за столом, Но сердце не утратило той силы, Что вдохновляет на пути земном. До срока путь земной не оборвётся, Хоть звёзды манят в дальний свой предел. Ещё немало песен мной споётся, Ещё немало нужно сделать дел. © Copyright: Фаина Выпряжкина, 09.2024 Свидетельство о публикации №124092503427 Скоро выйдет авторский клип на мои стихи, следите за публикациями, я уже почти дописала песню. С уважением к вам, дорогие мои подписчики и гости канала Фаина В.