Психологиня вышла из декрета

Он не был Домовым. Это прозвище придумали люди для чего-то простого и понятного. Его истинная природа была тоньше. Он был Сущностью — тихим теплом, что клубится между кирпичами печи и первой балкой сруба. Он был мягким скрипом половиц, звучащим не просто так, а в такт размеренному дыханию спящей бабушки Аграфены. Он был тем самым сладковатым духом парного молока и ржаного хлеба, что витал на кухне за час до рассвета, ещё до того, как хозяйка, шаркая стоптанными тапками, растапливала печку. Он помнил всё. Не как факты, а как вкус, запах, вибрацию. Помнил, как стены, пахнущие смолой и летним ветром, впервые наполнились не звуками, а цветом — алым криком новорождённого, серебряным смехом дочки, тёплым, бархатным баском хозяина за вечерним самоваром. Он рос и креп, впитывая не крошки, а сам дух бытия — уютную лень воскресных полдней, сосредоточенную тишину рукоделия, мирный храп на полатях после тяжёлого дня. Но эти времена, как вода в худом ведре, утекли. Сначала уехали взрослые дети, и

Въезжая в старую сталинку на Соляном переулке, я думал, что нашел идеальный вариант: высокие потолки, лепнина, да и до работы — рукой подать. Консьержка, баба Тоня, при первой встрече наказала только одно, глядя куда-то мимо, в пространство за моей спиной: «Лифтом после двенадцати — ни-ни. Да и днем, если один едешь, и кнопка твоего этажа не загорелась — выходи немедля. На любом. Понял?» Я кивнул, списав её слова на старческие суеверия. Лифт в подъезде был старый, с тяжелой решетчатой дверью, но он работал. Первая странность случилась недели через две. Я возвращался с ночной съемки — работаю оператором на местном ТВ. Было около двух ночи, подъезд тонул в густой, почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь гудением холодильника за чьей-то дверью. Я вызвал лифт. Он спустился с характерным лязгом и скрежетом. Внутри пахло озоном, старым железом и сладковатой пылью — особым запахом вещей, отслуживших свой срок. Я зашел, потянул решетку. Она захлопнулась с сухим щелчком. И в этот момент раздал

Зима 1903 года под Казанью выдалась такой лютой, что, казалось, сама жизнь замерла, скованная ледяным панцирем. Деревня Выселки тонула в сугробах по самые оконные рамы. Снег заметал избы белой, безжалостной пеленой. Сначала, скуля, пал запертый в хлевах скот. Потом тишину стали разрывать похоронные колокола. Сперва по старикам, потом — по детям. Бескормица, тугая и неотвратимая, как петля, сжимала горло. Именно тогда охотник Архип, чьи глаза потухли от бессилия, собрал оставшихся мужиков. «В Шептухов бор идем, — хрипло сказал он, глядя на их осунувшиеся лица. — За дровами. И за последней надеждой». Бор этот был запретным — старики шептались, что там сам Леший сторожит свои владенья. Но голод страшнее сказок. Они шли уже несколько часов, и бор, казалось, сжимался вокруг них, становясь все темнее и безмолвнее. Даже скрип снега под валенками тонул в гулкой, давящей тишине. Воздух был густым и морозным, каждый вдох обжигал легкие. Ветви вековых елей, согнутые под тяжестью снежных шапок, об

Осень 1897 года затянулась над уездным городком N серой, влажной пеленой. В гимназию, пахнущую воском, старыми книгами и мокрыми шинелями, прибыл новый учитель истории – Аркадий Петрович Мельников. Мужчина лет сорока, сухопарый, с лицом аскета и необычайно живыми, пронзительными глазами цвета старого свинца. Говорил он тихо, но его голос, ровный и глубокий, обладал гипнотической силой. Он не преподавал – он словно воскрешал прошлое. Когда он рассказывал о Ледовом побоище, в классе становилось зябко, а при описании пиров Ивана Грозного чудился дымный дух мяса и меда. Аркадий Петрович был холост, жил один на съемной квартире в доме вдовы купца второй гильдии, вел жизнь уединенную и безупречную. Единственной его странностью была страсть к долгим, одиноким прогулкам за город, особенно по направлению к старому Чертову болоту и заброшенной деревеньке Пожарищи. Он возвращался с них бледный, но с каким-то странным, почти болезненным блеском в глазах, словно видел нечто, недоступное простым сме

Клоддин Бланшар была отличной матерью - одиночкой с непростой судьбой. Клоддин, которая просила называть ее просто Диди, родилась в 1967 году в штате Луизиана. Семья Диди была многодетной, денег не хватало, и девушка рано начала работать, иногда промышляла мелкими кражами. Она устроилась медсестрой и в 24 года вышла замуж за 17-летнего парня. Примерно через год у пары родилась дочь, которой дали имя Джипси Роуз. Молодой отец был морально не готов к рождению дочери и через несколько месяцев после рождения ребенка семья распалась. Мать очень любила маленькую дочку, все силы бросив на уход за ней. Однако в возрасте 3-х месяцев у ребенка начались проблемы со здоровьем - у девочки случались остановки дыхания во время ночного сна. Через несколько лет девочка упала с мотоцикла, повредив колено. Она не могла ходить, и, чтобы облегчить ее состояние, мать посадила ее в инвалидного кресло, без которого девочка больше не могла передвигаться. Врачи ничем не могли помочь. В дальнейшем проблемы и бо

Пусть меня будут звать Зак. У каждого диггера есть прозвище, не настоящее имя. Не надо нам называть имена друг друга там, внизу... . Да и и прозвище не просто так дается - надо, чтобы его легко было произносить, чтобы эхо не съедало звуки, когда будут звать, если вдруг затеряешься... Пока не приходилось ниоткуда меня вытаскивать, но кто знает. Подземелье - штука не предсказуемая.. Не ждите от меня фото подземных ходов - мы спускаемся туда не за фотографиями Многие думают, что диггеры - это молодые сумасшедшие ребята, которым просто хочется пощекотать себе нервы, посмотреть на гигантских крыс и тараканов. Бред все это. За 15 лет подземной жизни ни одного мутанта не видел, хотя есть в подземке такое, что лучше бы мутантов увидеть, чем это, но до такого еще надо дойти, а это уже - искусство, уж извините! И толпами сейчас лезут под землю просто ради интереса. Просто бум какой-то! Вот из-за такого глупого интереса и убеждения, что под землю легко спуститься и вылезти обратно можно легко, м

Дорогие мои подписчики и гости канала! Спасибо вам за то, что остаётесь со мной и пишите добрые слова под старыми историями! Я понимаю, что неожиданно потерялась! Я все читаю и ваши слова трогают меня до глубины души. Я вышла на работу, как можете видеть это из названия моего канала. Сейчас, чтобы снова начать писать, мне нужно публиковать много историй, которые алгоритмы Дзена не будут пропускать до широкой аудитории, а, наоборот, будут автоматически отписывать людей. Поэтому в первый месяц, скорее всего, я буду публиковать истории, которые уже были на канале, но которые я удалила больше года назад. Очень надеюсь на наше понимание! КСТАТИ! Буду очень благодарна, если напишите в комментариях, истории на какие темы вам было бы интересно читать! До встречи в комментариях к старым и новым историям!!!

Когда я начинал спускаться в метро, лет 15 назад, то был один. Наша кампания собралась уже позже. Но уже тогда мне ума хватало, чтобы заранее найти карты подземелий, маршруты на картах, иметь какое-то минимальное снаряжение (воду, консервы, небольшой складной нож, батарейки, спички и т.д.). Единственное, что тогда я не знал, или не хотел даже узнавать, это те, якобы, мистические, таинственные истории, которые рассказывали люди, кто бывал под землей до меня. Меня всегда интересовала практическая сторона: куда пойти, как спуститься, как обойти охрану, где какие препятствия, где вода, где провода, где двери и ключи от них, а вот байки принципиально не слушал и не читал (типа тех, что под землей можно встретить страшное нечто). В тот раз был мой третий или четвертый спуск. Тогда можно было зайти в подземку с многих входов, и охраны особо не было. Поэтому я пошел практически в центральный вход, "Врата Рая" - как потом мы их стали называть. Спускаться оттуда было удобно, и ты сразу попадал в