Мультики

Дорога на запад оказалась дорогой в прошлое Англии — дикое, неустроенное, где над каждой рощей витал дух древних обид, а за каждым холмом таилась готовая к бою вольница. Чем дальше они углублялись в Уэльские земли, тем реже встречались аккуратные поля и покорные деревни, тем чаще — замшелые камни, кривые деревья и взгляды пастухов, в которых читалась недобрая настороженность. Брат Элиас оказался молчаливым попутчиком. Он знал дороги, но не стремился к общению, лишь изредка бормотал молитвы и смотрел на горизонт своими прозрачно-голубыми глазами. Оливер не мог отделаться от ощущения, что монах оценивает их, взвешивает, словно готовясь к чему-то. На третью ночевку, в полуразрушенной сторожке, Оливер решил проверить его. — Вы служили в аббатстве Святой Агнессы? — спросил он, подбрасывая хворост в костер. — Два года, — ответил Элиас, не поворачивая головы. — До этого был в Оксфорде, изучал право. Но Господь призвал к другому служению. — Право — полезное знание для священника, — заметил

Представь, что мы с тобой перенеслись примерно во II век до нашей эры, когда храм уже отстроили заново после поджога Герострата. Мы подходим к нему через священную дорогу, и даже снаружи он поражает: огромная мраморная платформа возвышается над землей, а лес колонн уходит в небо. Но самое интересное — внутри. Давай мысленно войдем внутрь. Мы поднимаемся по широким мраморным ступеням. Перед нами — огромные двери из кедра и кипариса, украшенные золотом и слоновой костью. Они приоткрыты, и ты чувствуешь, как оттуда веет прохладой и тяжелым, сладковатым запахом — это дым ладана, мирры и ароматических смол, которые жгут на алтарях. Переступаешь порог... и замираешь. Ты оказываешься в центральном нефе (зале) . Это не просто комната, это целый мир под крышей. Ты смотришь вверх, но крыши почти не видно — твой взгляд упирается в кедровые балки, покрытые золотом, где-то там, на высоте современного 10-этажного дома. Солнце, которое снаружи было ярким, внутри превращается в священный полумра

Триумф после турнира оказался кратким, как летний дождь. За восторженными тостами и похлопываниями по спине последовали будни, наполненные новым, более изощрённым вниманием. Оливера приглашали в дома знати, о нём сплетничали, его изучали. Он стал предметом обсуждения, и это оказалось хуже, чем пренебрежение. Каждое слово теперь имело вес, каждое движение — последствия. Уорик, довольный, как кот, проглотивший канарейку, вызвал его к себе через неделю. В кабинете вместо табачного аромата пахло чем-то новым — резким, лекарственным. На столе лежал пергамент с замысловатой генеалогической схемой, испещрённой стрелками и пометками. — Твой успех, Сент-Клер, принёс не только славу, но и определённые… обязательства, — начал граф, не глядя на него, водя пальцем по запутанным линиям родословной. — Ты перестал быть просто моим клинком. Теперь ты — моя демонстрация силы. И как любой ценный актив, ты должен приносить дивиденды. Оливер молча ждал, чувствуя, как по спине ползёт знакомый холодок пре

Пахнет солеными огурцами, укропом и чем-то кисленьким... Это на кухне маринует лук бабушка. В детстве мы морщили носы от этой «едкой» закуски, а теперь сами ищем её рецепт. Простой, как всё гениальное, салат из репчатого лука — это не просто еда. Это палочка-выручалочка к любому застолью, воспоминание о даче и доказательство, что из трёх копеечных ингредиентов можно создать кулинарный шедевр. Сегодня вспомним классику и откроем два неожиданных, но потрясающих сочетания. Готовьтесь, будет вкусно и... ностальгически. Именно так, без претензий. Хрустящий, кисло-сладкий, с тёмным хлебом и кружочком сала — это и есть главная народная закуска. Ингредиенты: · Репчатый лук (белый или фиолетовый) — 3 крупные головки · Уксус 9% (столовый или яблочный) — 5 ст. ложек · Кипячёная вода — 5 ст. ложек · Сахар — 2 ч. ложки · Соль — 1 ч. ложка без горки · Растительное масло без запаха — 3 ст. ложки · Зелень (петрушка, укроп) — для подачи Пошаговый рецепт: 1. Тонкий момент: Лук чистим и режем мак

Наступил 1589 год. Париж, сжатый в тисках зимы и ненависти, больше не был столицей короля. Он был осаждённой крепостью, где Генрих III жил на положении почётного пленника. Но даже в этой тюрьме из бархата и позолоты продолжалась своя, причудливая жизнь. Утро миньонов начиналось не с молитвы, а с тщательного туалета. Сен-Мегрен проводил час перед венецианским зеркалом, подбирая шнуровку дублета к оттенку чулок. Его слуга, тощий паж с лицом затравленного зайца, дрожащими руками наносил на волосы парикмахерскую пудру с фиалковым ароматом. — Ты сегодня нервничаешь, — безразлично констатировал Сен-Мегрен, наблюдая, как паж роняет помадную кисть. — П-простите, месье… На кухне говорят, что мясник отказался поставлять дичь ко двору. Говорит, «не буду кормить содомитов». Ледяная тишина повисла в комнате. Сен-Мегрен медленно повернулся. Его лицо было бесстрастно. — И что? — И… и всё. — Великолепно. Значит, будем есть рыбу. Это полезнее для пищеварения и нравственности. А теперь выйди. И впредь

Инспектор Лыков вошёл, неся в себе тихую бурю профессионального бессилия. Он бросил на стол не папку, а три смартфона в прозрачных доказательственных пакетах. — Опять «нет состава», — начал он, без предисловий. — Три человека. Три разных района. Все исчезли за последний месяц. Общее: последний установленный маршрут в навигационном приложении «Путевод» вел из точки А в точку Б. Но в какой-то

Ленка проснулась от того, что уже проснулась. Внутренний интерфейс, стряхнув сонные сигналы таламуса, вежливо вывел в углу поля зрения сводку: продолжительность сна — 7 часов 23 минуты, фаза быстрого сна слегка укорочена, рекомендуемая доза кофеина — 27 мл. За окном моросил привычный белёсый дождь, но Ленка это уже не видела. Она видела уведомление от «Сети»: «Доброе утро, Елена. У вас 3 непрочитанных сообщения. Разрешите сгенерировать ответы?» «Разрешаю», — подумала она. И даже не подумала, а просто допустила. Мысль была уже не её личным трудом, а ленивым кивком соглядатаю, который дежурил в подкорке. Пока она шла к кофемашине, интерфейс ловко ответил на письмо от начальства (согласился с коррективами, внёс в календарь), отписала подруге детства (нашёл общую память о лете на даче, сгенерировал тёплую шутку) и заказала продукты (проанализировал состояние холодильника через умную камеру и биохимические показатели её тела, вывел недостающее). Завтрак прошёл в тишине. Вернее, в идеальн

После дуэли в предместье что-то незримо переломилось в сердцевине той изящной и гнилой вселенной, что звалась двором Генриха III. Воздух в покоях короля, всегда напоённый ароматом страха и амбры, теперь был отягощён ещё и стыдом — тихим, но едким, как дым от плохо растопленного камина. Миньоны больше не язвили друг друга открыто. Их отношения напоминали теперь хрупкий фарфоровый сервиз после ссоры: склеенный, но навсегда покрытый паутиной трещин. Они научились сосуществовать. Келюс перестал лезть с кулаками на каждую колкость Сен-Мегрена. Можирон теперь делился своими мрачными догадками не с тенью, а с ними, ища союзников в предчувствии бури. Их объединил общий враг — нарастающий гул за стенами Лувра, где «Совет Шестнадцати» и проповедники Лиги уже открыто клеймили их не как фаворитов, а как «исчадий Содома», «дьявольских кукол растленного короля». Их преданность Генриху III была сложной тканью, вытканной из разных нитей. Анри де Сен-Мегрен попал ко двору через стихи. Его отец, бед

Мы привыкли думать о средневековой Европе как о мире рыцарей, воспевающих прекрасных дам, и о Руси — как о мрачной вотчине суровых мужей, бьющих покорных жён. Королевы против затворниц. Прекрасная дама против «бабы-яги». Но что, если этот контраст — всего лишь красивая сказка с одной стороны и чёрная легенда с другой? Давайте разбираться, где заканчивается миф и начинается история. 1. Миф о всеобщем поклонении: кому на самом деле пели серенады? Представьте: замок, трубадур, дама сердца. Реальность? Эта игра — исключительно для высшей аристократии. Она называлась куртуазная любовь и была социальным лифтом для бедного рыцаря и инструментом влияния для замужней дамы. Юридически женщина оставалась собственностью отца или мужа. Крестьянка, горожанка или даже жена мелкого дворянина об этих тонкостях и не слышала. Её мир — тяжелый труд и подчинение. Вывод: Европа создала гениальный культурный миф, который выдавала за реальность. Сила знатной женщины была не в правах, а в умении играть по эти