Писатель Сергей Самборский

Предыдущая глава: Хорм проснулся не от звуков разговора, а от того, что сама земля под ним пришла в движение. Это не была резкая тряска, какую иногда устраивают горы, сбрасывая с плеч лишние камни. Это была густая, утробная дрожь, шедшая из самой глубины. Камень под спиной мелко вибрировал, и это дребезжание отдавалось в зубах и в затылке. Хорму показалось, что он лежит на груди огромного, невидимого зверя, который ворочается во сне, готовясь проснуться и раздавить все живое своим весом. Он боялся открыть глаза. Темнота перед веками была теплой и пахла чем-то забытым — сухими травами, прелой землей и дымом хорошего, сытого костра. К низкому гулу земли добавился другой звук — сухой, ритмичный и пугающе знакомый. Вжик-вжик-вжик. Старик разомкнул веки. Свод пещеры, подсвеченный снизу неверным алым пламенем, казался челюстями того самого зверя. Хорм замер, боясь даже вздохнуть. Прямо перед ним, в круге света от очага, сидел Ульф. Охотник был полураздет, широкие плечи блестели от п

Предыдущая глава: Снег не имел конца. Он не падал сверху, он рождался прямо из воздуха, забивая рот, глаза и уши колючей, безжизненной пылью. Мир сузился до расстояния вытянутой руки, и в этом мире Хорм был маленьким мальчиком. Его меховое одеяние из шкуры молодого оленя казалась тяжелой, как гранитный валун, а ноги в коротких унтах тонули в белом снегу по самое колено. Он звал, но звук его голоса не улетал дальше его собственного дыхания. Ветер, словно огромный и невидимый зверь, слизывал крики, превращая их в жалкий писк. Хорм знал, что где-то там, за этой ревущей стеной, есть тепло. Там трещит костер, там пахнет жиром и дымом, там сидят люди, чьи голоса означают жизнь. Но тропа исчезла. Земля и небо перемешались, став одной белой ямой, из которой не было выхода. Пальцы на руках уже не слушались. Они стали чужими, твердыми и белыми, как обломки кости. Хорм попытался сжать кулак, но почувствовал лишь тупую, далекую боль. Холод больше не обжигал — он начал баюкать. Он шептал, ч

Предыдущая глава: Время в Ян-Ура, казалось, текло по своим особым, мягким законам. Оно не замирало в ледяном оцепенении, как в бескрайних снегах, а мерно капало, словно вода с весенних сосулек, оставляя за собой не холод, а тепло. С того дня, как в пещере впервые запахло «Силой Горной слезы», прошло несколько полных лун. Оазис стал для Ульфа и Ингрид не просто убежищем, а настоящим домом, где каждый камень, каждая струйка воды знала тепло их рук. В соседней небольшой пещере, с отдельным входом, за невысокой перегородкой из плотно подогнанных жердей, теперь слышалось тихое шуршание и глухое постукивание маленьких копыт — это спали три козы, дарившие им молоко и племенной козел. Ингрид проснулась до рассвета, когда в пещере еще царил густой сумрак, а угли в очаге едва подмигивали алыми глазами. Она привычно поднялась со шкур, чувствуя, как пол под ногами отдает накопленным за ночь теплом. Ульф уже был на ногах — он сидел у входа, негромко щелкал тетивой лука, проверяя ее натяжение,

Предыдущая глава: Утро в Ян-Ура после дождя было наполнено тяжелым, влажным теплом. Солнце, пробиваясь сквозь густые кроны гигантских папоротников, превращало капли на листьях в дрожащие искры. У пещеры пахло свежей берестой — Ульф мастерил короба для сбора лесных даров. Он нарезал длинные полосы коры, сгибая их и сшивая по краям прочной жилой. Работа шла споро: его пальцы, привыкшие к грубой силе, теперь действовали с неожиданной ловкостью. Он сплел широкие лямки из кожаных ремней, чтобы короба удобно лежали за спиной и не резали плечи. Ингрид в это время выбирала палки для копания. Она нашла два крепких сука дуба, обтесала их концы своим ножом и слегка опалила на огне, чтобы дерево стало тверже. Но даже после этого палки казались ей ненадежными против плотной, каменистой земли оазиса. — Готовы, — Ульф поднялся, встряхивая короба. Они были легкими, но крепкими, пахнущими лесом. Они двинулись вглубь Ян-Ура. Ингрид шла первой, внимательно присматриваясь к подлеску. Под ногам

Предыдущая глава: Утро после затяжного ночного ливня принесло в Ян-Ура пронзительную, острую свежесть. Воздух за порогом пещеры был настолько чистым, что казался почти осязаемым, наполненным густым ароматом мокрой хвои и проснувшейся земли. Ульф ушел еще до рассвета, когда туман белым мехом устилал низины, и Ингрид осталась одна. Она любила эти часы тишины, когда мир принадлежал только ей, огню и негромкому рокоту далекой воды. Она сидела у очага, но ее взгляд то и дело возвращался к тяжелому, сероватому обломку, который вчера принес Ульф. «Горная слеза» лежала на плоском камне, и в утреннем свете она казалась влажной. Камень словно впитал в себя ночной дождь и теперь отдавал его мелкими, едва заметными каплями, которые блестели на его острых гранях. Ингрид подошла ближе и коснулась камня кончиком пальца. Палец стал липким и холодным. Она поднесла его к губам и снова, как вчера, почувствовала этот резкий, «кусачий» вкус, от которого во рту стало горько. Ей не давала покоя мысль

Предыдущая глава: Ульф пробирался сквозь густые заросли гигантского папоротника, чьи тяжелые, влажные листья били его по плечам, оставляя на шкурах полосы росы. Воздух здесь, в самой глубине оазиса, был неподвижным и теплым, пропитанным запахом прелой земли и цветущих лиан. Ульф двигался бесшумно, привычно переставляя ноги так, чтобы не хрустнула ни одна сухая ветка. Топор привычно лежал в ладони, но хватка была свободной. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как последние следы чужаков на тропе затянуло опавшей хвоей и смыло ночными ливнями. Тревога, что тисками сжимала грудь все эти дни, постепенно отпускала. Утром, глядя, как Ингрид спокойно перебирает сушеные коренья у входа в пещеру, Ульф понял, что может оставить ее одну. Гора молчала, волки были спокойны, и охотничий инстинкт звал его дальше, туда, где оазис упирался в голые ребра хребта. Заросли начали редеть. Сочная зелень сменялась низким, корявым кустарником, который цеплялся за камни скрюченными ветвями. Ульф вышел

Предыдушая глава: В пещере стало тесно. Воздух, всегда чистый и дышащий прохладой камня, теперь казался густым и тяжелым. Он был пропитан запахом чужих тел – запахом пыли, пота и чего-то еще, более неприятного, как будто кожа этих троих не знала ни воды, ни солнца. Этот запах смешивался с ароматом дыма от очага, с терпкостью сушеных трав Ингрид и с прохладной влагой, поднимающейся от озера. Для Ульфа это было почти физической болью, как будто кто-то затолкал в его логово диких, немытых зверей. Его рука, лежащая на рукояти топора, чуть дрогнула. Он видел, как Ингрид, которая обычно двигалась в этом пространстве так же естественно, как рыба в воде, теперь ступала осторожно, словно обходя невидимые препятствия. Она не выгоняла их, не кричала. А просто расстелила перед каждым из гостей три широких, темно-зеленых листа папоротника на плоском, прогретом камне. Затем она подошла к очагу, где на углях уже доходили куски мяса. Это был окорок горного козла, принесенный Ульфом. С него капал жи

Предыдущая глава: — ИНГРИИИИИИИИД! Крик, вырвавшийся из самой глубины легких, ударился о каменный свод пещеры и рассыпался гулким, пугающим эхом. Ульф подскочил на ложе, едва не опрокинув Ингрид, которая уже сидела рядом, испуганно вглядываясь в его искаженное лицо. Его сердце колотилось так, что ребра, казалось, вот-вот треснут. Пот градом катился по лбу, затекая в глаза, а руки, привыкшие сжимать топорище, мелко и мелко дрожали. — Я здесь! Я здесь, мой глупый великан! — Ингрид крепко обхватила его за плечи, прижимаясь всем телом. — Что ты, Ульф? Что с тобой? Я тут, рядом. Дыши... просто дыши. Он замер, жадно хватая ртом воздух, пахнущий теплым камнем и сухой травой. Знакомый запах. Запах её волос, кожи, их общего дома. Он медленно повернул голову, глядя на неё дикими, еще не до конца проснувшимися глазами. Светлая фигура Ингрид в полумраке пещеры казалась ему видением из другого мира, но тепло её рук было настоящим. — Ты... здесь? — прохрипел он, едва узнавая собствен

Предыдущая глава: Тридцать раз солнце гасло за хребтами, уходя в ледяную пустоту Ура-Ала, и тридцать раз оно возвращалось, чтобы согреть камни Ян-Ура, с тех пор как Ульф и Ингрид нашли свой приют. Это время пролетело для охотника незаметно, словно короткий вдох перед долгим путем. Дни были наполнены трудом, но этот труд больше не пах отчаянием и смертью. Ульф шел по тропе, проложенной ими сквозь густые заросли папоротника. За этот месяц они исходили оазис вдоль и поперек. Он помнил, как в первые декады они вместе, шаг за шагом, обследовали каждый отнорок скал и каждую низину. Ингрид радовалась, натыкаясь на заросли дикой ягоды — мелкой, темной, лопающейся на языке сладким, терпким соком. Она показывала ему корешки, которые, если их очистить от земли и слегка подвялить на теплых камнях, становились сытными и пахли весенней землей. Ульф же метил тропы, сбивая топором кору с деревьев, чтобы Ингрид всегда знала дорогу домой, и высматривал места, где Гора выдыхала особенно много пара

Предыдущая глава: Утро в Ян-Ура дышало зеленью и влагой. Ульф вышел из пещеры, когда туман еще лениво ползал по низинам, цепляясь за стебли высокой травы. Он чувствовал себя странно — тело, привыкшее к вечной скованности и борьбе с холодом, теперь казалось непривычно легким. В руках он держал лук Ингрид. Своего лука у него не было, а топор здесь, среди густой зелени, казался слишком грубым и шумным. Он шел бесшумно, ставя ногу на мягкий мох и приминая сочные стебли. Охотничий инстинкт, отточенный годами голода в горах и снегах, вел его безошибочно. Ему не нужно было искать следы на обледенелых камнях — здесь сама природа подсказывала путь. Запах зверя был густым и ясным, он не выветривался ледяным дыханием Ура-Ала, а застаивался в теплом воздухе долины. Ульф замер за широким стволом дерева с гладкой, серой корой. Прямо перед ним, на небольшой поляне, залитой первым солнцем, стоял горный олень. Это был мощный самец с короткими, крепкими рогами. Он стоял к Ульфу боком, низко опустив г