Tasty food

«Тот, кто метёт» Когда в пять утра скрежет лопаты по асфальту режет воздух, нормальные люди просыпаются и ворчат на того, кто этот звук издаёт. Но Олег Корсаков давно не считал себя нормальным. Для него этот ритм стал спасательным кругом. Раз — живой. Два — сын дышит. Три — значит, прорвёмся. Олег сгребал мокрый снег и сбивал лёд у бордюров. Пятьдесят четыре года, руки в мозолях, оранжевая жилетка на два размера больше. Никто в этом жилом комплексе «Золотые пески» не догадывался, что дворник с бесстрастным, усталым лицом когда-то разминировал объекты, которые даже в сводках не числились. — Эй, дворник! — крикнули из тонированного джипа. Олег поднял голову. Из машины вывалились четверо пьяных: трое парней и одна девица в короткой шубе. Впереди — высокий брюнет с цепью на шее и взглядом, который привык покупать всё, включая человеческое достоинство. — Ты что, оглох? — брюнет достал сигарету, не торопясь прикурил от золотой зажигалки. — Протри тут. Моя девушка наступила в какую-т

1 Любовь к мужу подруги у Лены началась на третьем курсе. Ей было двадцать. Ксюше — девятнадцать. Они сняли двушку с Ксюшей. Лена была яркой, шумной, приводила парней, хлопала дверью, варила пельмени в три ночи. Ксюша — тихая, с косичкой и блокнотом стихов. «Правильная девочка», как называла её Лена с лёгкой насмешкой. Вернувшись из родного города на день раньше, Лена застала на кухне незнакомого парня. Он сидел в растянутой футболке, сонный, с взлохмаченными светлыми волосами. Лена замерла в дверях. Сердце ударило так, что перехватило дыхание. — Ты кто? — спросила она слишком громко. — Дима, — парень зевнул и улыбнулся. — А ты Ленка? Ксюша говорила, ты громкая. Не соврала. Он говорил легко, как будто они сто лет знакомы. Лена тогда подумала: «Почему таким везёт не мне?» 2 Дима был красив. Не плакатно, а как-то по-своему: скуластый, с серыми глазами, которые смеялись раньше губ. Лена украдкой вырезала его из общих фото, подставляла своё фото вместо Ксюши — смуглую, гибкую, с

Они сидели на балконе. Май был тёплым, но Оксана дрожала. Не от холода. От злости. — Я не понимаю, — сказала она, — почему ты просто не можешь сказать: «Да, давай попробуем»? — Потому что не могу, — Денис отложил телефон. — Ты слышишь себя? Мы только выплатили кредит за машину. У нас Артём в первый класс через год. Ты хочешь снова сесть в декрет?» — А ты хочешь, чтобы я бросила мечту? — Мечту? — Денис усмехнулся. — Оксана, это не мечта. Это одержимость. Ты каждую подругу с двумя детьми провожаешь взглядом, как будто у тебя украли что-то. — Украли, — тихо сказала она. — Возможность. Счастье. Полную семью. — Полную? — он резко встал. — То есть нас трое — это не семья? Я и Артём — неполноценные? — Я не это имела в виду. — А что ты имела в виду? Она заплакала. Не нарочно — само вырвалось. — Я просто хочу ещё одного малыша. Чтоб дом ожил. Чтоб Артём был старшим братом. — Артёму плевать, — жёстко сказал Денис. — Он хочет робота-трансформера и чтобы мы не орали друг на друга. —

— Нет уж, дорогая, не приеду я, можешь думать обо мне, что хочешь. Ты мне не дочь. Инга молчала. Она только что полчаса извинялась, плакала, умоляла. Мать выслушала всё молча, а потом выдала своё «не приеду». Инга хотела возразить, но передумала. Такой решительности от матери она не ожидала. Она медленно убрала телефон, села на жёсткую тюремную койку и уставилась в стену. Слёз не было. Только пустота. И где-то глубоко — холодная, страшная мысль: «Всё. Мать никогда не приедет. Она продала её квартиру. Обманула. Украла последнее. А теперь сидит здесь и ждёт, что мать прибежит, обнимет, простит. Инга закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Она не плакала — она выла без звука, уткнувшись в колени. — Мам… — прошептала она в пустоту. — Мамочка… Никто не ответил. —— Инга была поздним ребёнком, и растила её Ольга Яковлевна одна — мужа не стало, когда девочке исполнилось десять лет. Дочь росла послушная, однако своенравный характер нет-нет да давал о себе знать. Она старалась не расстр

Месть бывшему. Расплата за гордость В двадцать семь лет Катерина выходила замуж не по любви. Она выходила замуж, чтобы сделать больно другому. Всё началось с сообщения. Её парень Денис, с которым они встречались два года, прислал сухое: «Извини, я устал. Мы расходимся». Без встречи, без объяснений, без права голоса. Просто строчка текста, после которой мир рухнул. Но не от боли. От унижения. Катерина сидела на кухне с бутылкой дешёвого вина, смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает обида. Она всегда была королевой. В школе — первой красавицей. В институте — той, за кем бегали толпами. А теперь какой-то Денис, самоуверенный мачо с привычкой смотреть на других девушек, посмел её бросить? Да ещё в мессенджере? — Ну нет, — прошептала она, сжимая телефон. — Ты пожалеешь. И тогда она вспомнила про Артёма. Артём был её тенью. С первого класса он ходил за ней хвостиком: носил портфель, покупал шоколадки, ждал после тренировок. В школе над ним посмеивались. «Тёмка-подкаблучн

Георгий Сергеевич перелистывал страницы личного дела с таким видом, будто читал приговор. Холодным октябрьским утром в кабинете пахло старыми обоями и крепким кофе. Напротив сидела Вера. Руки под столом вцепились в край сиденья. — Сто шестьдесят первая. Присвоение и растрата, — слова начальника хлестнули как пощёчина. — И ты, Вера, хочешь убедить меня, что я доверю тебе свою бухгалтерию? — Я не брала чужих денег, — ответила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Мой бывший муж — мошенник. Он оформил фирму на меня, набрал микрозаймов и сбежал за границу. А я получила срок. Четыре года. Освободилась вчера. Георгий Сергеевич отложил папку. Он выглядел уставшим. Мешки под глазами, серая кожа. — Знаешь, сколько мне сейчас звонят людей с судимостями? — устало спросил он. — Десятки. Но ты пришла сама. Не через знакомых. Не через блат. Это плюс. Вера молчала, глядя ему в переносицу. — Моя бухгалтерша сбежала две недели назад, — продолжил директор. — Перед квартальным отчетом. Унесла

Ключ с трудом провернулся в замке — дверь наконец открылась. Лена шагнула через порог, стряхивая с сапог мокрый снег. Из кухни уже доносились голоса. — …ну ты посмотри, какая ладная девочка! — голос Веры Павловны, свекрови, звенел неприятно и сладко. — Юлечка, бери ещё пирожное. Я специально в кондитерской заказывала. «Наполеон» настоящий, не то что в магазине. — Ой, Вера Павловна, вы меня закормите, — пропела в ответ незнакомая девушка. — Я потом в джинсы не влезу. Лена замерла у вешалки. Сквозь щель в кухонной двери она видела спину мужа. Игорь сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах зажигалку. Напротив него — девица лет двадцати пяти в облегающем фиолетовом платье. Слишком ярком для чаепития в чужой квартире. — Игорь у нас серьёзный мужчина, — продолжала свекровь. — А главное — добрый. Женился по молодости на первой встречной. Думали, благодарной будет. А она… — В смысле «на первой встречной»? — перебила Юля, жуя пирожное. — А где сейчас та? — Да здесь же, в

Друзья, сегодня рецепт для тех, кто любит домашнюю выпечку, но не хочет возиться с пирожками. Никакой раскатки, никаких защипов — просто замесили, добавили начинку в тесто и пожарили. Вкусно, быстро и очень нежно. Ингредиенты Для теста: · 2 яйца · 300 мл тёплого молока · 300 мл тёплой воды · 2 ч. ложки сухих дрожжей · 1 ч. ложка соли · 2 ч. ложки сахара · 3 ст. ложки растительного масла · около 400 г муки Начинка (всё прямо в тесто): · 2 сладких болгарских перца — мелким кубиком · 1 помидор — мелким кубиком · 2 отварные картофелины — натереть на тёрке · 150 г плавящегося сыра — натереть · зелень по желанию Как готовить 1. Замешиваем тесто. В миску разбиваем яйца, вливаем тёплое молоко и тёплую воду. Перемешиваем. Добавляем дрожжи, соль, сахар, растительное масло. Снова перемешиваем. Затем постепенно всыпаем муку — тесто должно быть как на оладьи, густоватое и текучее. Накрываем и оставляем на 30 минут в тепле. 2. Готовим начинку. Пока тесто поднимается, нарезаем перец и помид

Планшет с треском вылетел из детской руки, отскочил от дубовой двери и шмякнулся в густой ворсистый ковёр. По экрану, как молния, побежала белая кривая трещина. — Вон отсюда! Не нужны мне ваши няньки! — хриплый, сорванный мальчишеский голос разнёсся по просторной прихожей. Олег Петрович замер на пороге. В руке — потёртая кожаная сумка со столярными инструментами. Рядом стояла Надежда Андреевна — хозяйка этого особняка, владелица крупной логистической компании. На ней — строгий деловой костюм, под глазами — тёмные круги от хронической усталости. — Плачу любые деньги, — сказала она, поднимая разбитый планшет. — Только станьте ему дедом. Вы всё видели сами. Моему Артёму одиннадцать. Он в инвалидном кресле уже год. Старик побледнел, но не подал виду. Они прошли в кухню, пахнущую кофе и лимонной цедрой. — Врачи говорят: физически всё в порядке, — Надежда Андреевна налила чай, руки тряслись. — Муж ушёл к другой полтора года назад. Артём держался. А через неделю приехал мой отец — един

Две недели, которые изменили всё Утро в кофейне «Боб» началось с неприятностей. Маленьких, но мерзких: заискрилась розетка за барной стойкой, и вырубило половину техники. Руслана, сменщица, от неожиданности выронила из рук грязную посуду. — Лена, терминал завис, — прошипела Руслана. Лена молча ткнула кнопку перезагрузки. Ничего. Тогда она с размаху ударила по пластиковому корпусу ладонью. Экран моргнул и ожил. — Порядок, — сказала Лена. — Работаем. В девять ноль-ноль вошёл Он. Лена знала о нём ровно три вещи: заказывает капучино на кокосовом, никогда не улыбается и оставляет по пятьсот рублей чаевых. Видимо, компенсирует отсутствие мимики. Зовут Аркадий. Появляется каждое утро уже полгода. Одет дорого. Но сегодня Аркадий был другим. Небритый. Расстёгнутая рубашка, под ней футболка. Глаза запали, под ними залегли тёмные круги — будто он не спал неделю. Он не пошёл к столику у окна. Подошёл к стойке и положил руки на мраморную столешницу. — Кофе? — спросила Лена. — Я уезжаю