Tasty food

В детстве Вера думала, что однажды мама её полюбит. Просто пока не видит, какая она хорошая. Надо ещё лучше стараться: мыть посуду, не мешать, получать пятёрки. И тогда мама обнимет, как обнимает младшую Светку. — Мам, я пятёрку по чтению получила, — Вера протянула дневник. Мать даже не повернулась. Она красила Светке ногти, сидя на диване. — Угу, молодец. Положи на тумбочку. Вера положила. Пошла на кухню, села у окна. За окном моросил дождь, по стеклу текли капли. Она прижималась лбом к холодному стеклу и ждала, когда позовут ужинать. Отец ушёл, когда Вере было три. Она почти не запомнила его лица, только рыжие волосы и то, как он сажал её на плечи. Мать после его ухода словно окаменела. А Вера со временем стала для неё живым напоминанием о предательстве. — Рыжая, вся в папашу, — цедила мать, глядя на старшую дочь. — И характером, поди, такой же гадкий. Светка росла любимицей. Ей покупали красивые платья, водили в цирк, прощали двойки. Вера донашивала старьё, ела что останется,

Света лежала в больнице восемнадцатые сутки. Она научилась измерять время не по часам — они текли одинаково медленно днем и ночью, — а по трещине на потолке, которая за эти дни не удлинилась ни на миллиметр. Артем закашлялся. Света вскочила, схватила сына на руки, прижала к себе. Кашель был сухой, лающий, выматывающий. Малыш сгибался в ее руках, пытаясь вдохнуть, и не мог. — Тихо, маленький, тихо, — шептала она, чувствуя губами его горячий лоб. Температура держалась под сорок третьи сутки. Врачи говорили, что пневмония — штука упрямая, что нужно ждать, что антибиотики работают не сразу. Артем похудел так, что Света боялась его купать — казалось, вода сломает эти тонкие, как спички, руки и ноги. Соседку по палате подселили две недели назад. Ольга. Женщина лет сорока с младенцем, который, в отличие от Артема, почти не плакал. Ольга была молчаливой. Не здоровалась первой, не спрашивала, как дела, не предлагала чай. Только смотрела. Света спиной чувствовала этот взгляд — тяжелый, немиг

Глава 1. Точка невозврата Вера сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. За окном смеркалось, но она не замечала ни наступающих сумерек, ни остывшего чая в кружке. Она видела только одно — фотографию, которая перечеркивала девятнадцать лет её жизни. На снимке её муж Олег обнимал за плечи молодую светловолосую девушку. Оба смеялись, глядя в объектив. Счастливые. Беззаботные. Чужие. Вера отодвинула ноутбук, будто он мог укусить. Руки дрожали. Первая мысль была дикой: найти эту девчонку, написать ей, пригрозить. Но потом она подумала: что скажет? «Здравствуйте, я жена того мужчины, который вас обнимает»? Позор. Она встала, прошлась по кухне, зачем-то открыла холодильник, закрыла. Подошла к окну. Одна мысль билась настойчиво: «Почему?». Последние годы их брак напоминал потухший костер — искры ещё были, но пламени уже нет. Работа, быт, мелкие ссоры по пустякам. А ещё Вера вспомнила: последние два года Олег часто задерживался, стал задумчивым, иногда смотрел в одну точку.

— Я нашла квартиру. В субботу едем смотреть. Мать вошла в комнату без стука, вытирая руки полотенцем. Глеб сидел за столом над учебниками. Поднял голову, посмотрел долгим взглядом. — Мы же только в прошлом году переехали. — И что? Хозяйка цену поднимает. Мы не потянем. — А меня спросить? — Что значит спросить? Я для вас стараюсь. Глеб медленно закрыл учебник. Встал. Подошёл к окну, повернулся спиной. — Ты всегда для нас стараешься. Только нас при этом рядом нет. Мать хотела что-то сказать, но в комнату заглянула Аня. Семь лет, смотрит испуганно. — Мы опять уезжаем? — Подрастёшь — поймёшь, — бросила мать и вышла. Аня подошла к брату, тронула за рукав: — Глеб, а далеко? — Не знаю, мелкая. — А моих кукол брать? — Бери. Всех бери. --- Надежде было двадцать пять, когда муж ушёл. Глебу — шесть, Ане — два с половиной. Сказал: «Не могу больше, задыхаюсь» — и уехал к матери в Воронеж. Алименты платил год, потом перестал. Надежда не судилась — сил не было. Первый переезд случил

— Бабуль, ну ты чего? Он же даже в кафе не может заказать ничего, кроме чая! — Вера закатила глаза, демонстративно крутя у виска. — Стыдно с ним в люди выходить. Сидит, молчит, как будто язык проглотил. — Верка, ты себя слышишь? — всплеснула руками бабушка, Клавдия Семёновна. — Он детей из больницы выхаживает, руками золотыми всё в доме делает, тихий, надёжный. О таком только мечтать! — Ой, да ладно! «Золото» нашлось, — фыркнула Вера и уткнулась в телефон. Она выросла в небольшом городке, но всегда мечтала о большом мире. Мать умерла рано, оставив её с восьмилетним братом Пашкой на попечение бабушки. Та, хоть и ворчала постоянно, что на старости лет «приживалов» получила, но дисциплину привила жёсткую: учёба, работа по дому, никаких гулянок. — Анька, дочь моя, вечно за крайности хваталась! — жаловалась бабка соседке. — Увязалась за этим проходимцем, родила двоих и померла. А мне теперь расхлёбывай! Вера выучилась на бухгалтера, устроилась на местный хлебозавод, брата пристроила —

Глава первая, в которой никто не хотел купаться Лиза ненавидела воду. Не всю, конечно, а только ту, в которой нельзя было достать дно. В душе — пожалуйста, в ванной — ради бога, в луже — даже на спор. Но море, озеро, бассейн с глубоким концом — это была территория чистого ужаса. — Ты как кошка, — сказал Руслан, пиная носком кеда мелкую гальку. — Они, говорят, тоже воду терпеть не могут. — Сам ты кошка. — Я кот. Коты любопытные. А ты просто боишься. Лиза закатила глаза и отвернулась к морю. В тот вечер оно было ласковым — тёплым, тихим, почти без волн. Вода переливалась розовым от заката, и где-то там, у самого горизонта, лениво таяло солнце. — Я не боюсь, — соврала она. — А что тогда? Лиза промолчала. Объяснять Руслану, что она стесняется своего купальника, было глупо. Он всё равно не поймёт. Для него тело было просто телом — руки, ноги, голова, всё при деле. Для Лизы же это был бесконечный список недостатков: здесь широковато, здесь узковато, здесь не туда растёт. Руслан вдру

«Ты нам больше не дочь»: история о том, как младшая сестра решила, что ей все должны Вечер в квартире Кравцовых выдался на удивление тихим. На кухне аппетитно пахло жареной картошкой с грибами, за окном шумел дождь, а из телевизора лилась мелодия старого фильма. Ольга накрывала на стол, Виктор листал газету, а старшая дочь Вера сидела рядом, ожидая ужина. Идиллия рухнула в одно мгновение, когда на телефоне отца загорелся экран. Увидев имя звонящего, Виктор нахмурился, но трубку всё же взял. — Алло? — Пап, привет. Я завтра приезжаю, встречайте, — раздалось из динамика. Ни «здравствуйте», ни «как вы», ни намёка на тепло. Ледяной, требовательный голос. — И комнату мне освободите. Я не одна, с ребёнком. Виктор опешил. Три года тишины. Родители не знали, жива ли вообще младшая дочь Алиса. А теперь она просто ставит их перед фактом. — Алиса, ты с ума сошла? — Виктор встал из-за стола, чувствуя, как закипает кровь. — У нас нет мест. Вера здесь живёт, мы все в двушке. Ты три года даже н

Глава первая. Точка кипения Хрустальная ваза, которую Руслан дарил жене на прошлое новоселье, разлетелась вдребезги о дубовый паркет. Алёна стояла среди осколков, тяжело дыша, и смотрела на мужа с вызовом. – Ты совсем с ума сошёл? – её голос срывался на визг. – Я захожу в твой кабинет, а там выписка! Сто пятьдесят тысяч! Тайком перевёл, пока я спала! Руслан медленно положил ключи на тумбу в прихожей. Он устал. Месяц непрерывных скандалов вымотал его до предела. – Во-первых, не тайком. Я ничего от тебя не скрываю. Во-вторых, это не просто деньги – это помощь семье моего погибшего брата. – Погибшего! – Алёна всплеснула руками. – Марк погиб три месяца назад! Три! Сколько можно тянуть эту резину? Похоронили – и живите дальше! А она пусть идёт работать, как все нормальные люди! Руслан шагнул в гостиную, обходя осколки. – Ты предлагаешь матери троих детей, младшему из которых нет и двух лет, пойти работать? Кем? Куда она их денет? – А меня это волновать должно? – Алёна упёрла руки в

Глава 1. Незваный гость В прихожей грохнула входная дверь, и по паркету затопали тяжёлые, нетерпеливые шаги. Игорь, даже не разувшись, влетел в комнату, где его мать, Елена Петровна, мирно поливала цветы на подоконнике. В руке сын сжимал дешёвый пакет из супермаркета, который он демонстративно швырнул на журнальный столик. — Мать, ты вообще берега не попутала? — с порога начал он, даже не поздоровавшись. — Я звоню твоей подруге, тёте Вере, а она мне заявляет: «Поздравляю, скоро у твоей матери свадьба!». Свадьба! Ты охренела? Елена Петровна вздрогнула от резкого тона, но внешне осталась спокойной. Ей было пятьдесят семь, но выглядела она на сорок с небольшим: подтянутая фигура, аккуратная стрижка, живые карие глаза. Она отставила лейку и вытерла руки о фартук. — Во-первых, здравствуй. Во-вторых, не смей разговаривать со мной в таком тоне. Я тебе не собутыльница. — Здорова, — буркнул Игорь, стягивая с ног грязные ботинки прямо посреди комнаты. — Довольна? Теперь по делу. Что за цир

— Вероника Сергеевна, вы чего? — Руслан попятился от двери, врезавшись спиной в вешалку. Плащ с грохотом рухнул на пол. — Вы меня выгоняете? — А ты думал, я тебе гостиницу на полгода открыла? — женщина скрестила руки на груди. — Сегодня утром повестка на Пашку пришла. Второй раз за месяц! А Сергей смс кинул: вещи, говорит, заберу. Из-за тебя! Погостил — и хватит. Собирай шмотки и вали. — Так нельзя! — Руслан мотнул головой. — Я же учусь здесь! Друзья, девушка, институт! — Руслан, мне плевать. Ты погостил — спасибо скажи. А теперь быстро собрал вещи и провалил. — Но тёть Вероник... мама же договаривалась! Вы обещали! — Мама? — Вероника расхохоталась зло, колюче. — Твоя мама много чего обещала. Например, что ты будешь тихим и не сломаешь мне жизнь. Соврала. Как всегда. Руслан вытащил телефон. Пальцы дрожали от злости, но он нажал запись. — Диктофон включил. Чтобы мама знала, как вы со мной. И полиция, если что. — Ах ты щенок! — лицо Вероники пошло красными пятнами. — Угрожать? Да