Tasty food

Лариса любила возвращаться из супермаркета другой дорогой. В этот день светило солнце, и она решила пройти через торговую галерею, чтобы разглядывать витрины. В бутике женского белья она увидела то, от чего внутри всё оборвалось. Длинноногая блондинка выпорхнула из примерочной в кружевном комплекте. Дверь кабинки осталась приоткрытой, девушка вертелась перед высоким зеркалом, довольно разглядывая своё отражение. Рядом стоял Стас. Его рука лежала у неё на талии, а сам он что-то горячо шептал девушке на ухо. Лариса замерла. В груди образовалась холодная, гнетущая пустота. Она развернулась и быстро пошла прочь, сжимая пакеты с продуктами, которые купила для ужина. Они поженились двадцать два года назад. Через год после свадьбы родился Илья. И с самого первого дня Стас диктовал свои правила. Он не просто не замечал её стараний — он методично уничтожал её самооценку. — Ты на весы давно смотрела? — морщился он за ужином. — В пятьдесят второй размер с трудом влезаешь, а туда же пельмени л

Егор всегда знал: он у родителей — единственный и любимый. Отец, Николай Иванович, учил не сдаваться. Мать, Валентина Петровна, — слушать сердце. После универа Егор женился на Лене. Красивой, собранной, с чётким планом: ипотека, карьера, двое детей — строго по графику. — Твои родители предлагают помочь с первым взносом, — как-то сказала Лена, листая квартиры. — Я уже согласилась. — А меня спросить? — А что спрашивать? Глупо отказываться от денег. Егор промолчал. Но внутри что-то скрипнуло. --- --- Через год отец умер за завтраком. Тромб. Просто пил кофе, закашлялся и уткнулся лицом в стол. Егор приехал через час — скорая уже констатировала, мать сидела в углу и смотрела в одну точку. Он будто провалился в вату. Работа — суды, иски, заседания — стала единственным местом, где можно было дышать. Домой возвращался затемно, падал на диван и молчал. Лена пыталась достучаться. Сначала ласково, потом жёстко. — Егор, я понимаю: горе. Но я живая. А ты меня не видишь. — Вижу. — Нет. Т

В прихожей разрывался домофон. Алина, уже накинувшая плащ и поправляющая перед зеркалом серьги, нахмурилась. Она ждала такси и подругу Свету — сегодня они шли на премьеру в театр. Нажав кнопку, она услышала голос, от которого внутри всё неприятно сжалось. — Алина, привет! Открывай, это Марат. — Марат? — переспросила она, не веря своим ушам. — Руслан в командировке. Ты разве не знаешь? — Знаю, конечно. Я от него. У вас же там трубы потекли? Он просил глянуть, пока сантехник не приехал, — голос Марата звучал слишком бодро и фальшиво. Алина усмехнулась своему отражению. Руслан знал, что она терпеть не может этого типа. Марат был из тех «друзей», которые на каждом корпоративе шепчут мужьям: «Смотри, бабы — они такие», а сами при этом липнут ко всем подряд. — Сантехник уже был утром, всё в порядке. Руслану я написала, — отрезала она, даже не думая открывать дверь. — Алин, не будь букой. Я на пороге постою, гляну одним глазом и уйду. Начальник, блин, переживает. Доверяй, но проверяй, —

– Ты к ней собрался? – Вика выхватила из рук мужа сложенную рубашку и прижала к груди. – К этой фифе с накладными губами? Или опять придумаешь сказку про аврал в офисе? Артём молча выдернул рубашку, даже не взглянув на жену. Лицо окаменело, на скулах проступили желваки. – Не смей! – закричала она, вцепившись в ремень его дорожной сумки. – Ты хоть понимаешь, что делаешь? – Прекрати, Вика. – Голос прозвучал так тихо, что она невольно отступила. – Отпусти. – Это из-за неё? – Голос жены сорвался на хрип. – Я всё знаю! Мне подруга фото скинула! Вы в ресторане, она гладит тебя под столом… – Замолчи! – рявкнул Артём так, что она отшатнулась. – Ты достала! Пять лет мы не живем, а существуем. Ты ищешь измены там, где их нет, а если нет – придумываешь! – Я видела фото! Ты с ней! – Ты видела, как я сижу с коллегой! – Он схватился за голову. – Если бы не Егор, я бы ушёл от тебя ещё два года назад. Ты же истеричка! Ты выпила из меня всю кровь. Вспомни, когда в последний раз мы просто пили ча

Свадьба отгремела. В зале ресторана пахло уставшими официантами и дешёвым шампанским. Лена сидела, вжавшись в стул, и смотрела, как мать её новоиспечённого мужа сверлит её взглядом. — Лен, ну ты чего, как неродная? — Тамара Петровна говорила вкрадчиво, почти ласково. — Я ж по-доброму предлагаю. Вы с Игорем тут, у меня, живёте. Квартира моя, не чужая. А твой бабушкин дом пустует, гниёт зазря. Пусть Светка с Ванькой туда въедут. Временно. Им же деться некуда. Лена молчала. Бабушкин дом... Единственное, что у неё осталось. После смерти бабушки она туда и перебраться хотела, но квартиру Лены залило, пришлось делать ремонт. А тут Игорь предложил: «Поживи пока у нас, с мамой. Места много, не стесним». Глупая. Поверила. — Мам, ну хватит, — Игорь подошёл, чмокнул Лену в макушку. — Дай человеку в себя прийти. — А я что? Я ничего. Я ж для семьи стараюсь, — Тамара Петровна развела руками и уплыла к столу. --- Игоря Лена полюбила сразу. Простой парень с добрыми глазами, он казался ей надёжны

Наталья Петровна ворвалась в квартиру без стука, как всегда. Даже не позвонила — просто открыла дверь своим ключом, который когда-то выпросила «на всякий случай». Этот случай наступил ровно в девять утра воскресенья. — Полина! Ты дома? — голос свекрови разнёсся по квартире, спугнув кота с подоконника. Полина вышла из кухни с чашкой в руке. Халат, растрёпанные волосы, уставший взгляд — ночная смена в больнице давала о себе знать. Она только собралась лечь спать. — Здравствуйте, Наталья Петровна. Случилось что? — Случилось! — свекровь плюхнулась в кресло, демонстративно закинув ногу на ногу. — Только без истерик, договорились? Я пришла поговорить по-хорошему, по-семейному. Полина молча села напротив. Она знала эту женщину двадцать лет, с тех пор как вышла замуж за Сергея. И знала: если свекровь начинает с «без истерик», значит, сейчас будет такое, от чего любая нормальная женщина закатит истерику. — В общем, так, — Наталья Петровна поправила идеально уложенную седую химическую за

В детстве Вера думала, что однажды мама её полюбит. Просто пока не видит, какая она хорошая. Надо ещё лучше стараться: мыть посуду, не мешать, получать пятёрки. И тогда мама обнимет, как обнимает младшую Светку. — Мам, я пятёрку по чтению получила, — Вера протянула дневник. Мать даже не повернулась. Она красила Светке ногти, сидя на диване. — Угу, молодец. Положи на тумбочку. Вера положила. Пошла на кухню, села у окна. За окном моросил дождь, по стеклу текли капли. Она прижималась лбом к холодному стеклу и ждала, когда позовут ужинать. Отец ушёл, когда Вере было три. Она почти не запомнила его лица, только рыжие волосы и то, как он сажал её на плечи. Мать после его ухода словно окаменела. А Вера со временем стала для неё живым напоминанием о предательстве. — Рыжая, вся в папашу, — цедила мать, глядя на старшую дочь. — И характером, поди, такой же гадкий. Светка росла любимицей. Ей покупали красивые платья, водили в цирк, прощали двойки. Вера донашивала старьё, ела что останется,

Света лежала в больнице восемнадцатые сутки. Она научилась измерять время не по часам — они текли одинаково медленно днем и ночью, — а по трещине на потолке, которая за эти дни не удлинилась ни на миллиметр. Артем закашлялся. Света вскочила, схватила сына на руки, прижала к себе. Кашель был сухой, лающий, выматывающий. Малыш сгибался в ее руках, пытаясь вдохнуть, и не мог. — Тихо, маленький, тихо, — шептала она, чувствуя губами его горячий лоб. Температура держалась под сорок третьи сутки. Врачи говорили, что пневмония — штука упрямая, что нужно ждать, что антибиотики работают не сразу. Артем похудел так, что Света боялась его купать — казалось, вода сломает эти тонкие, как спички, руки и ноги. Соседку по палате подселили две недели назад. Ольга. Женщина лет сорока с младенцем, который, в отличие от Артема, почти не плакал. Ольга была молчаливой. Не здоровалась первой, не спрашивала, как дела, не предлагала чай. Только смотрела. Света спиной чувствовала этот взгляд — тяжелый, немиг

Глава 1. Точка невозврата Вера сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. За окном смеркалось, но она не замечала ни наступающих сумерек, ни остывшего чая в кружке. Она видела только одно — фотографию, которая перечеркивала девятнадцать лет её жизни. На снимке её муж Олег обнимал за плечи молодую светловолосую девушку. Оба смеялись, глядя в объектив. Счастливые. Беззаботные. Чужие. Вера отодвинула ноутбук, будто он мог укусить. Руки дрожали. Первая мысль была дикой: найти эту девчонку, написать ей, пригрозить. Но потом она подумала: что скажет? «Здравствуйте, я жена того мужчины, который вас обнимает»? Позор. Она встала, прошлась по кухне, зачем-то открыла холодильник, закрыла. Подошла к окну. Одна мысль билась настойчиво: «Почему?». Последние годы их брак напоминал потухший костер — искры ещё были, но пламени уже нет. Работа, быт, мелкие ссоры по пустякам. А ещё Вера вспомнила: последние два года Олег часто задерживался, стал задумчивым, иногда смотрел в одну точку.

— Я нашла квартиру. В субботу едем смотреть. Мать вошла в комнату без стука, вытирая руки полотенцем. Глеб сидел за столом над учебниками. Поднял голову, посмотрел долгим взглядом. — Мы же только в прошлом году переехали. — И что? Хозяйка цену поднимает. Мы не потянем. — А меня спросить? — Что значит спросить? Я для вас стараюсь. Глеб медленно закрыл учебник. Встал. Подошёл к окну, повернулся спиной. — Ты всегда для нас стараешься. Только нас при этом рядом нет. Мать хотела что-то сказать, но в комнату заглянула Аня. Семь лет, смотрит испуганно. — Мы опять уезжаем? — Подрастёшь — поймёшь, — бросила мать и вышла. Аня подошла к брату, тронула за рукав: — Глеб, а далеко? — Не знаю, мелкая. — А моих кукол брать? — Бери. Всех бери. --- Надежде было двадцать пять, когда муж ушёл. Глебу — шесть, Ане — два с половиной. Сказал: «Не могу больше, задыхаюсь» — и уехал к матери в Воронеж. Алименты платил год, потом перестал. Надежда не судилась — сил не было. Первый переезд случил