Tasty food

Нинель Павловна приехала в ресторан за час до юбилея, когда зал был ещё пуст. Женщина с тяжёлым взглядом и привычкой командовать подозвала администратора лёгким движением пальца, унизанного перстнями. — Мальчик, поставьте-ка мне вон тот столик, — она указала на тесный закуток у дверей служебного входа. — Прямо в проходе, чтобы носом в стену упирались. Администратор, юный и растерянный Паша, замялся: Там сквозняк, вечно хлопает дверь, и люди постоянно ходят мимо. Это не место для гостей. — Вот и славно! — глаза Нинель Павловны хищно блеснули. — Там сядет моя родная кровь. Мой обожаемый сын Фёдор и его ненаглядная супружница Алиса. Восемь лет они позорят мою фамилию, так пусть теперь и посидят в позорном углу. Наглядное пособие для всех: куда приводят мечты о "своём деле". Нинель Павловна всегда ненавидела выбор сына. Фёдор был её золотым мальчиком — выпускником престижной магистратуры, протеже самого мэра. А потом объявилась эта... Алиса. Тихая, невзрачная девчонка, которая рабо

Был холодный октябрьский день. Ветер гнал по тротуару жёлтые листья. Когда Екатерина вошла в приёмную, Клавдия, жена банкира, брезгливо одёрнула норковое пальто и громко сказала мужу: — Только посмотрите на неё. Зачем вообще пустили эту деревенщину? Екатерина стояла у дверей нотариальной конторы, сжимая полиэтиленовый пакет. Внутри лежали домашние пирожки и банка солёных огурцов — гостинец для дяди, которого она уже не застанет. На ней было ситцевое платье в цветочек и босоножки. Она приехала на электричке, потом на метро и теперь чувствовала себя чужой среди этих дорогих, сытых людей. — Катька, ты? — её двоюродный брат Виталий, накачанный в дорогом спортзале, даже не скрывал усмешки. — А где твоя Зорька? Не привязала к столбу? — Зорька дома, — тихо ответила Екатерина. — Её не бросишь. — О, у неё и правда есть корова! — заржал его сын Артём, студент-мажор. — Мам, ты слышала? Она разговаривает с коровой! Клавдия закатила глаза. Её муж Олег, седой хищник с цепким взглядом, молча

«Тот, кто метёт» Когда в пять утра скрежет лопаты по асфальту режет воздух, нормальные люди просыпаются и ворчат на того, кто этот звук издаёт. Но Олег Корсаков давно не считал себя нормальным. Для него этот ритм стал спасательным кругом. Раз — живой. Два — сын дышит. Три — значит, прорвёмся. Олег сгребал мокрый снег и сбивал лёд у бордюров. Пятьдесят четыре года, руки в мозолях, оранжевая жилетка на два размера больше. Никто в этом жилом комплексе «Золотые пески» не догадывался, что дворник с бесстрастным, усталым лицом когда-то разминировал объекты, которые даже в сводках не числились. — Эй, дворник! — крикнули из тонированного джипа. Олег поднял голову. Из машины вывалились четверо пьяных: трое парней и одна девица в короткой шубе. Впереди — высокий брюнет с цепью на шее и взглядом, который привык покупать всё, включая человеческое достоинство. — Ты что, оглох? — брюнет достал сигарету, не торопясь прикурил от золотой зажигалки. — Протри тут. Моя девушка наступила в какую-т

1 Любовь к мужу подруги у Лены началась на третьем курсе. Ей было двадцать. Ксюше — девятнадцать. Они сняли двушку с Ксюшей. Лена была яркой, шумной, приводила парней, хлопала дверью, варила пельмени в три ночи. Ксюша — тихая, с косичкой и блокнотом стихов. «Правильная девочка», как называла её Лена с лёгкой насмешкой. Вернувшись из родного города на день раньше, Лена застала на кухне незнакомого парня. Он сидел в растянутой футболке, сонный, с взлохмаченными светлыми волосами. Лена замерла в дверях. Сердце ударило так, что перехватило дыхание. — Ты кто? — спросила она слишком громко. — Дима, — парень зевнул и улыбнулся. — А ты Ленка? Ксюша говорила, ты громкая. Не соврала. Он говорил легко, как будто они сто лет знакомы. Лена тогда подумала: «Почему таким везёт не мне?» 2 Дима был красив. Не плакатно, а как-то по-своему: скуластый, с серыми глазами, которые смеялись раньше губ. Лена украдкой вырезала его из общих фото, подставляла своё фото вместо Ксюши — смуглую, гибкую, с

Они сидели на балконе. Май был тёплым, но Оксана дрожала. Не от холода. От злости. — Я не понимаю, — сказала она, — почему ты просто не можешь сказать: «Да, давай попробуем»? — Потому что не могу, — Денис отложил телефон. — Ты слышишь себя? Мы только выплатили кредит за машину. У нас Артём в первый класс через год. Ты хочешь снова сесть в декрет?» — А ты хочешь, чтобы я бросила мечту? — Мечту? — Денис усмехнулся. — Оксана, это не мечта. Это одержимость. Ты каждую подругу с двумя детьми провожаешь взглядом, как будто у тебя украли что-то. — Украли, — тихо сказала она. — Возможность. Счастье. Полную семью. — Полную? — он резко встал. — То есть нас трое — это не семья? Я и Артём — неполноценные? — Я не это имела в виду. — А что ты имела в виду? Она заплакала. Не нарочно — само вырвалось. — Я просто хочу ещё одного малыша. Чтоб дом ожил. Чтоб Артём был старшим братом. — Артёму плевать, — жёстко сказал Денис. — Он хочет робота-трансформера и чтобы мы не орали друг на друга. —

— Нет уж, дорогая, не приеду я, можешь думать обо мне, что хочешь. Ты мне не дочь. Инга молчала. Она только что полчаса извинялась, плакала, умоляла. Мать выслушала всё молча, а потом выдала своё «не приеду». Инга хотела возразить, но передумала. Такой решительности от матери она не ожидала. Она медленно убрала телефон, села на жёсткую тюремную койку и уставилась в стену. Слёз не было. Только пустота. И где-то глубоко — холодная, страшная мысль: «Всё. Мать никогда не приедет. Она продала её квартиру. Обманула. Украла последнее. А теперь сидит здесь и ждёт, что мать прибежит, обнимет, простит. Инга закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Она не плакала — она выла без звука, уткнувшись в колени. — Мам… — прошептала она в пустоту. — Мамочка… Никто не ответил. —— Инга была поздним ребёнком, и растила её Ольга Яковлевна одна — мужа не стало, когда девочке исполнилось десять лет. Дочь росла послушная, однако своенравный характер нет-нет да давал о себе знать. Она старалась не расстр

Месть бывшему. Расплата за гордость В двадцать семь лет Катерина выходила замуж не по любви. Она выходила замуж, чтобы сделать больно другому. Всё началось с сообщения. Её парень Денис, с которым они встречались два года, прислал сухое: «Извини, я устал. Мы расходимся». Без встречи, без объяснений, без права голоса. Просто строчка текста, после которой мир рухнул. Но не от боли. От унижения. Катерина сидела на кухне с бутылкой дешёвого вина, смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает обида. Она всегда была королевой. В школе — первой красавицей. В институте — той, за кем бегали толпами. А теперь какой-то Денис, самоуверенный мачо с привычкой смотреть на других девушек, посмел её бросить? Да ещё в мессенджере? — Ну нет, — прошептала она, сжимая телефон. — Ты пожалеешь. И тогда она вспомнила про Артёма. Артём был её тенью. С первого класса он ходил за ней хвостиком: носил портфель, покупал шоколадки, ждал после тренировок. В школе над ним посмеивались. «Тёмка-подкаблучн

Георгий Сергеевич перелистывал страницы личного дела с таким видом, будто читал приговор. Холодным октябрьским утром в кабинете пахло старыми обоями и крепким кофе. Напротив сидела Вера. Руки под столом вцепились в край сиденья. — Сто шестьдесят первая. Присвоение и растрата, — слова начальника хлестнули как пощёчина. — И ты, Вера, хочешь убедить меня, что я доверю тебе свою бухгалтерию? — Я не брала чужих денег, — ответила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Мой бывший муж — мошенник. Он оформил фирму на меня, набрал микрозаймов и сбежал за границу. А я получила срок. Четыре года. Освободилась вчера. Георгий Сергеевич отложил папку. Он выглядел уставшим. Мешки под глазами, серая кожа. — Знаешь, сколько мне сейчас звонят людей с судимостями? — устало спросил он. — Десятки. Но ты пришла сама. Не через знакомых. Не через блат. Это плюс. Вера молчала, глядя ему в переносицу. — Моя бухгалтерша сбежала две недели назад, — продолжил директор. — Перед квартальным отчетом. Унесла

Ключ с трудом провернулся в замке — дверь наконец открылась. Лена шагнула через порог, стряхивая с сапог мокрый снег. Из кухни уже доносились голоса. — …ну ты посмотри, какая ладная девочка! — голос Веры Павловны, свекрови, звенел неприятно и сладко. — Юлечка, бери ещё пирожное. Я специально в кондитерской заказывала. «Наполеон» настоящий, не то что в магазине. — Ой, Вера Павловна, вы меня закормите, — пропела в ответ незнакомая девушка. — Я потом в джинсы не влезу. Лена замерла у вешалки. Сквозь щель в кухонной двери она видела спину мужа. Игорь сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах зажигалку. Напротив него — девица лет двадцати пяти в облегающем фиолетовом платье. Слишком ярком для чаепития в чужой квартире. — Игорь у нас серьёзный мужчина, — продолжала свекровь. — А главное — добрый. Женился по молодости на первой встречной. Думали, благодарной будет. А она… — В смысле «на первой встречной»? — перебила Юля, жуя пирожное. — А где сейчас та? — Да здесь же, в

Друзья, сегодня рецепт для тех, кто любит домашнюю выпечку, но не хочет возиться с пирожками. Никакой раскатки, никаких защипов — просто замесили, добавили начинку в тесто и пожарили. Вкусно, быстро и очень нежно. Ингредиенты Для теста: · 2 яйца · 300 мл тёплого молока · 300 мл тёплой воды · 2 ч. ложки сухих дрожжей · 1 ч. ложка соли · 2 ч. ложки сахара · 3 ст. ложки растительного масла · около 400 г муки Начинка (всё прямо в тесто): · 2 сладких болгарских перца — мелким кубиком · 1 помидор — мелким кубиком · 2 отварные картофелины — натереть на тёрке · 150 г плавящегося сыра — натереть · зелень по желанию Как готовить 1. Замешиваем тесто. В миску разбиваем яйца, вливаем тёплое молоко и тёплую воду. Перемешиваем. Добавляем дрожжи, соль, сахар, растительное масло. Снова перемешиваем. Затем постепенно всыпаем муку — тесто должно быть как на оладьи, густоватое и текучее. Накрываем и оставляем на 30 минут в тепле. 2. Готовим начинку. Пока тесто поднимается, нарезаем перец и помид