Ася Занегина | О литературе 🖤

«Какая странная погода в марте! Никогда такого не было! Аномалия!» Ну уж, «странную» переменчивую мартовскую погодку еще в начале XV века зафиксировали Поль де Лимбург и его братья в «Роскошном Часослове герцога Беррийского»(1415-1416).  Кстати, я этот лист с изображением марта встречаю сейчас в разных каналах (по понятным причинам — март на дворе), и его, чаще всего, просто подписывают — «Март», «Великолепный Часослов вот такого-то помпезного герцога…». Но хочется же подробностей! Вот с чего там какой-то дракон просвистел в мартовском небе над замком? В общем, я психанула и решила написать сама. Тем более, что перед нами — один из шедевров интернациональной готики. Ловите 🤍 Миниатюра «Март», как и изображения остальных одиннадцати месяцев, занимает левую страницу Часослова. Относящийся к миниатюре текст располагали справа. Верхний полукруг, помимо знаков Зодиака и изображения Аполлона с пылающем солнцем в руках, содержит подробную астрономическую информацию о каждом дне месяца. Напр

Желаю вам в понедельник быть такими же заряженными и резвыми, как герои фрески из итальянского замка Кастелло-дель-Буонконсильо. Замок Буонконсильо — крупнейший архитектурный комплекс альпийского региона Италии. Во внутренних залах этого средневекового замка в городе Тренто сохранилось множество фресок рубежа XIV-XV веков. Это потрясающие примеры готического искусства, выполненные художником из Богемии. На фресках — пейзажи всех времён года, а также развлечения и одежда жителей средневекового города. В данном случае по костюмам заметно, что в снежки играют аристократы. Из 12 фресок Ciclo dei mesi сохранились 11 (не выжила только мартовская фреска), и все они — ярчайшие представители интернациональной готики —стилевого течения в позднеготическом искусстве (Бургундия, Богемия и Северная Италия с 1380-х по 1430-е годы).

«Когда кто-нибудь из индейцев сходит с ума, всегда говорят, что он „видел Вендиго“» Я очень люблю произведения Элджернона Блэквуда (1869-1951) – английского писателя и классика высокой литературы ужасов. Я бы даже назвала его «летописцем Великого Ужаса», потому что в его текстах категория ужасного эстетически прекрасна в высшей степени и ошеломляюще холодна. Блэквуд — тот автор, который может вас по-настоящему напугать своими произведениями. Скажу так: этот человек так гнетуще описывает лесную чащу, что все «Пилы» и «Пункты назначения» со своими кровавыми извращениями подвинутся в сторону.  Британский литературовед Роджер Лакхёрст отмечал, что у Блэвкуда «сверхъестественными врагами выступают древние и величественные силы природы или самого космоса», а Говард Лавкрафт признавал в Блэквуде гения: «Еще никто с таким искусством, серьезностью и детальной точностью не передавал оттенки странности в обычных вещах и происшествиях».  У Блэквуда масса отменных текстов, но, если вы его пока во

Частенько на своих лекциях, когда говорю о символике цветов и оттенков, вспоминаю рыжеволосого Иуду. На днях решила проверить, так ли уж часто его изображали с рыжими волосами — действительно, делюсь с вами подборкой картин (они будут в посте) Начиная с XII века рыжий(темно-оранжевый) цвет воспринимается как символ лжи и позора, так как в текстах и изображениях его отрицательную сущность олицетворяет один человек — Иуда. Интересно, что ни в одном из канонических текстов Нового Завета нет описания внешности Иуды. Поэтому в раннехристианском и раннесредневековом искусстве он всегда изображался без каких-либо особых примет. Однако позже появляется образ Иуды с рыжими волосами и бородой, и эта манера распространяется на всю Европу. В итоге на закате Средневековья и на заре Нового времени рыжие волосы становятся самым узнаваемым атрибутом Иуды, нередко наряду с уродливым лицом, крючковатым носом, отсутствующим нимбом (как, например, в моей подборке на картине Хуана де Хуанеса), желтыми од

Многие, кто читал книги и смотрел фильмы про Гарри Поттера, помнят про лондонскую больницу святого Мунго, "где лечат магические болезни и травмы". Джоан Роулинг использовала в названии этого места отсылку к имени реально существовавшего святого — Мунго (или Кентигерна). Этот раннехристианский чудотворец жил в Шотландии в VI веке и проповедовал христианство в районе реки Клайд, где потом возник город Глазго.  Святой основал множество обителей, в их числе — знаменитый монастырь Лланелви в Уэльсе. Мунго — валлийское имя Кентигерна, и переводится оно как "добрый", "дорогой". На протяжении многих веков этого подвижника почитают как апостола Шотландии и покровителя Глазго. На флаге этого города до сих пор изображены символы четырёх чудес Мунго: лосось с перстнем во рту, малиновка, дерево и колокол.   Четыре чуда святого Мунго  Согласно легендарному жизнеописанию, подвижник воскресил птичку малиновку, которую убили его недоброжелатели; помог королеве, которую супруг подозревал в неверности

Думаю, что для всех здесь капричос — это не новогоднее блюдо, а нечто более интересное. Гойя — один из моих любимых художников. В конце 1790-х его искусство стало мрачнее. Он стал больше интересоваться неприглядной повседневностью Испании, где всё ещё цвели предрассудки и тёмные нравы. Легендарная серия из 80 офортов Los Caprichos (1799) стала не только концентрацией "черной" суеверной Испании, но и критикой всего человечества, которое постоянно обманывает себя. Сегодня разберем 5 причудливых изображений из этой знаменитой серии. "Охота за зубами" (офорт 12) В центре гравюры изображен повешенный мужчина со связанными руками. Перед ним молодая женщина: она в ужасе закрыла свое лицо платком и засунула руку в рот мертвеца, чтобы вырвать его зубы. У офорта есть традиционное объяснение, которое приводится в рукописи самого Гойи из музея Прадо: "Зубы повешенного — чудодейственное средство для всякого колдовства. Без них ничего толкового не сделаешь. Жаль, что простонародье верит этим бе

Под конец года нервы у всех не в порядке, в том числе и у призраков. Сегодня советую вам ироничную готическую шутейку от всем вам известного британского мастера Герберта Уэллса — рассказ "Двойник мистера Маршалла" ("Mr Marshall's Doppelganger") 1897 года. Уэллс берется за одну из главных готических тем — двойничество. Герой-рассказчик делится с нами случаем из практики Общества защиты аномальных явлений. Случай предельно интересный и забавный — в сочельник 1895 года призрак вусмерть пьяного некоего мистера Маршалла явился викарию сассекской церкви и его помощнику, обругал обоих в самых лучших традициях сквернословия и испарился: "Он разразился потоком отборной и ничем не спровоцированной брани, употребляя такие гнусные и обидные выражения" Из этого следует два заключения: 1) призраки тоже могут пьянеть и материться; 2) а точно ли это призрак. Во втором утверждении убежден рассказчик (который у Уэллса отчасти выступает в роли расследователя-детектива), так как он выясняет, что в соч

"Отчего вдруг мне так сильно понадобилась эта картина? Чем она меня приворожила?" (Сьюзен Хилл "Смерть под маской') Обожаю книги про проклятые и прочие "нехорошие" полотна. Казалось бы, устойчивый готический мотив, идущий от классических английских романов, и у кого только не встреченный (гоголевскому "Портрету", в любом случае, тут отдельный поклон). Среди современных авторов есть достойные продолжатели этой темы — например, как вы знаете, я очень люблю роман "Фламандская доска" (1990) Артуро Переса-Реверте, и вот недавно я прочла книгу английской готической писательницы Сьюзен Хилл"Смерть под маской" (2007, в оригинале — "The Man in the Picture") и вполне осталась довольна. Хилл я люблю, главный ее литературный хит, уверена, многие из вас знают, — это роман "Женщина в чёрном" (1983). "Смерть под маской" — классическая история о том, как вместе с определенной картиной в жизнь её обладателей входит потустороннее, необъяснимое и жуткое. Рассказчик в романе Хилл излагает историю своег

"Привороженный" — так называется рассказ американской писательницы Эдит Уортон, о которой я подробнее писала здесь. Сегодня расскажу про другой небольшой текст Уортон, где вся загробная жуть разворачивается зимой, в Богом забытом горном поселении в Новой Англии. "Привороженный" (в оригинале — "Bewitched") отлично подойдёт для вашего утреннего кофе или вечернего чая. Ситуация следующая: одним зимним вечером трое мужчин — фермер, дьякон и безутешный вдовец, который, вдобавок, недавно похоронил дочь — собираются в доме некой миссис Ратледж. Эта женщина созвала их к себе, чтобы троица помогла ей разобраться в одном странном дельце. Дельце занятное: на её мужа якобы наслали заклятия прельщения. И наслала его не какая-нибудь местная влюбленная красотка, а мертвая девушка Ора — та самая почившая дочь одного из героев. Эдит Уортон восхитительно описывает измученное и отрешенное состояние привороженного Сола Ратледжа: он сравнивается с "утопленником, выловленным из-подо льда" , он разбит и и