Рассказы "Любовь и судьбы"

Двадцать лет прошло — мне до сих пор говорят, что я его котами убиваю Тётя мужа взяла у него трубку. Её голос. Недовольный. Раздражённый. — Мы спать ложимся. Не приходи. Муж положил телефон. Посмотрел на меня. — Ну вот. Опять не пускают. — Ты что, есть хотел? — Да. Думал, зайду к ним. Я посмотрела на него. Худой. Осунувшийся. Ветром шатает. — А почему ты к ним идёшь есть? — Ну... я же зарплату ей отдаю. — И что? — Она коммуналку за меня платит. А еду обещала покупать. Но говорит: «Кушать захочешь — приходи, накормим». — То есть ты отдаёшь всю зарплату. А она только коммуналку платит. И кормит тебя, когда захочет? Он пожал плечами: — Ну да. Я молчала. Не знала, что сказать. За окном две тысячи пятый год. Мне двадцать три года. Ему двадцать пять. Мы встречаемся три месяца. И я только что поняла, почему мой парень такой худой. Его просто не кормят. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне сорок три года. Мужу сорок пять. Мы женаты девятнадцать лет. Живём вместе двадцать. У на

Свекровь сидит на качелях во дворе. Раскачивается. И кричит молитвы. — Господи помилуй! Спаси меня от ведьмы! Защити от порчи! Вечер. Девять часов. Окна открыты. Весь двор слышит. Соседи выглядывают. Переглядываются. Молчат. Я стою у окна. Смотрю. Мужа рядом нет. Он на работе. Свекровь качается. Кричит молитвы. Смотрит на наши окна. На меня. Два года назад ей стукнуло восемьдесят семь. И она решила, что я делаю на неё поклады. Что я ведьма. Которая хочет её смерти. До этого мы двадцать лет жили совершенно спокойно. Не то чтобы нежно. Просто не пересекались. Здравствуйте-до свидания. Праздники вместе. Вежливость. Двадцать лет мира. А потом одна фраза изменила всё. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне сорок пять лет. Мужу сорок восемь. Свекрови восемьдесят девять. Мы живём в одном доме. Двухподъездный. Мы в одном подъезде. Она в другом. Удобно. Рядом, но отдельно. Двадцать лет это работало идеально. Свекровь самостоятельная. Здоровая. Активная. Огород. Церковь. Подруги.

Свекровь кричала мне в лицо. Красная. Трясущаяся. С пальцем, направленным в мою грудь. — Ты будешь мне подчиняться! Я хозяйка в этом доме! Я мать Серёжи! Ты — никто! Я стояла на пороге их квартиры. Только что вошла. Первый раз в гостях у родителей мужа после свадьбы. Пять минут назад я была невестой. Которую привели знакомиться. Теперь я была врагом. За окном сентябрь две тысячи двадцатого года. Мне двадцать четыре года. Муж привёз меня к родителям. «Познакомься с мамой». Я думала, это будет чай. Разговоры. Улыбки. Это был крик. — Ты будешь делать, как я скажу! Понятно?! Я не понимала, что происходит. Что я сделала не так? Я только вошла в квартиру. Пять лет прошло с того дня. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне двадцать девять лет. Муж тридцать один. Двое детей — четыре года и два года. И я не общаюсь со свекровью уже три года. Полный разрыв. Никаких звонков. Никаких встреч. Никаких передач через мужа. Но вчера я случайно узнала: она до сих пор рассказывает про меня

Сегодня ночью я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Руки тряслись. Злость накрывала волной. Я вспомнила. Через шестнадцать лет я вспомнила слова, которые мне сказали сразу после родов. «Приложи ребёнка к груди свекрови. У неё быстрее молоко придёт от любви к младенцу». И я не помню, что ответила тогда. Но сейчас, шестнадцать лет спустя, я хочу найти эту женщину и врезать ей в лицо. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне тридцать девять лет. Я тринадцать лет в разводе. Моей дочери шестнадцать. Я успешная. Счастливая. У меня налаженная жизнь. Но сегодня ночью меня накрыло воспоминание из прошлого. И я не понимаю — почему именно сейчас? Шестнадцать лет назад я родила дочь. Мне двадцать три года. Первые роды. Тяжёлые. Долгие. Измотанные. Ребёнок родился здоровым. Семь утра. Девочка. Три килограмма двести. Меня перевели в палату. Принесли дочь. — Приложите к груди, — сказала медсестра. Я приложила. Дочь сосала. Я лежала счастливая. Но молока не было. — Это нормальн

Муж зашёл на кухню с большим пакетом. — Мама передала яблоки. Я обернулась от плиты. Посмотрела на пакет. Яблоки. Свекровь. Передала. Мне. Впервые за пять лет. — Правда? — я даже улыбнулась. — Угу. Говорит, у них на даче урожай. Решила поделиться. Я взяла пакет. Тяжёлый. Килограммов пять, не меньше. — Спасибо ей передай. Муж кивнул и ушёл. А я стояла с пакетом яблок и думала: может, лёд тронулся? Может, свекровь наконец решила наладить отношения? Пять лет холодной войны. Пять лет молчаливого игнорирования. И вот — яблоки. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мы с мужем женаты пять лет. Живём в Москве, в съёмной квартире в Марьино. Свекровь живёт в Подмосковье, на даче. Мы с ней не общаемся. Она меня не любит. Я её тоже. Но сегодня она передала яблоки. И я подумала: может, это жест примирения? Я поставила пакет на стол. Решила разобрать попозже. Сейчас нужно доготовить ужин. Вечером, когда муж ушёл в душ, я наконец открыла пакет. Яблоки. Большие. Красные. Красивые. Я взяла

Свекровь звонит мужу. Я слышу его голос из соседней комнаты. — Да, мам. Хорошо. В субботу заеду. Пауза. — С детьми. Да. Только мы. Он вешает трубку. Заходит на кухню. Смотрит на меня виноватым взглядом. — Лен... — Только ты с детьми, — заканчиваю я. — Понятно. За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мы женаты двадцать лет. Трое детей. Семнадцать, пятнадцать и тринадцать лет. И уже три года я не существую для свекрови. А муж ездит к ней один. С детьми. Как будто меня нет. И я не знаю, что хуже — это предательство или то, что я начинаю ненавидеть его самого. Двадцать лет назад я стала его женой. Мне двадцать три. Ему двадцать пять. Влюблённые. Счастливые. Свадьба. Знакомство с родителями. Свекровь улыбалась. Обнимала. Говорила: «Добро пожаловать в семью». Но я чувствовала — что-то не то. Улыбка не доходила до глаз. Объятия были формальными. Слова — дежурными. Я не понравилась ей. Не знаю почему. Может, внешность. Может, профессия — я бухгалтер, она хотела врача. Может, характер

— Света, выбирай: твоя мама или я, — сказал мне муж Дмитрий, стоя у окна и не поворачиваясь. В комнате пахло остывшим кофе и напряжением, которое можно было резать ножом. Звук его пальцев, барабанящих по подоконнику, эхом отдавался в тишине квартиры. — А где был ты, когда платили? — ответила я, не отрываясь от телефона, где проверяла последние операции в СберБанк Онлайн. — За квартиру, за машину, за твоё лечение два года назад? — При чём тут это? — При том, что твоя мама хочет выселить меня из квартиры, которую я купила на свои деньги. Вот так в июне 2025 года я поняла, что замужем за маминым сыночком, который готов выбрать материнскую заботу вместо жены, которая три года его содержала. Только он не знал, что я уже приняла решение. И оно его не устроит. История нашего "равноправного" брака Я работаю врачом-стоматологом в частной клинике, базовая зарплата восемьдесят тысяч рублей до вычета налогов, на руки получаю шестьдесят девять тысяч шестьсот. В кабинете всегда пахнет антисептиком и

— Оля, кому достанется дача? — спросила меня тётя Галина, потягивая чай из бабушкиной фарфоровой чашки. В воздухе витал аромат липового мёда и домашних пирожков — запахи детства, которые теперь казались горькими. Звук её металлических браслетов то и дело звенел, когда она жестикулировала. — Нужно решать вопрос с наследством. — А что решать? — ответила я, ощущая, как сжимается горло от волнения. — Бабушка ещё жива, слава богу. — Жива-то жива, но в таком состоянии... — Галина понизила голос до шёпота. — Нужно заранее всё продумать. Справедливо разделить. Вот так в мае 2025 года я узнала, что моя семья уже делит бабушкину дачу. Только они не знали, что я полгода назад выкупила все долги по этому участку и фактически стала его совладелицей. А рассказывать им об этом я не собиралась. История нашей семейной дачи Дача досталась бабушке Вере от её матери — моей прабабушки. Шесть соток в садовом товариществе в пятидесяти километрах от города. Небольшой деревянный домик, баня, сад с яблонями и г

— Ира, ты ничего без нас, — сказала мне сестра Светлана, попивая кофе из дорогой фарфоровой чашки. В воздухе витал аромат французских духов и свежих круассанов — запахи её обеспеченной жизни. — Если бы не наша семья, так и прозябала бы в своей однушке. — Светлана права, — поддержал её муж Виктор, не отрываясь от планшета, где листал новости. Звук уведомлений из его телефона то и дело прерывал разговор. — Мы тебе столько помогли, а ты неблагодарная. — Помогли? — переспросила я, ощущая, как сжимаются кулаки от напряжения. — Чем именно? Вот так в апреле 2025 года я поняла, что моя семья считает меня неудачницей. Только они не знали, что я уже полгода покупаю недвижимость и веду бизнес. А им об этом рассказывать не собиралась. Наша "заботливая" семья Я работаю риелтором в агентстве недвижимости, официальная зарплата семьдесят тысяч рублей до вычета налогов, на руки получаю шестьдесят тысяч девятьсот. В офисе всегда пахнет свежим кофе из профессиональной машины и новыми каталогами квартир —