Мгновение слов | Анна Керн

Когда мы влюбляемся, думаем, что навсегда. Вот так и Костя думал. Но жизнь, она ведь какая штука... Не спрашивает, готов ты или нет. Десять лет назад он увидел Лену в книжном. Она стояла у полки с классикой, листала Чехова. Волосы распущенные, свитер, такой уютный. И улыбалась чему-то. Сама себе улыбалась, понимаете? Будто нашла в тексте что-то своё, сокровенное. Костя подошёл. Спросил, что читает. Глупо так спросил, по-мальчишески. А она подняла глаза – серые, с зелёными искорками и ответила: – «Дама с собачкой». В сотый раз, наверное. Но каждый раз как в первый. Он влюбился сразу. Вот так – раз, и всё. Как будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Через полгода свадьба. Скромная, но тёплая. Родители, друзья, торт. Костя тогда работал инженером, Лена преподавала литературу в школе. Снимали однушку. Денег немного, зато любви через край. Костя помнит, как она готовила по вечерам. Включала джаз какой-то старый, напевала себе под нос, резала овощи. А он приходил с работы уставший, обнимал

— Таня, зачем ты ввязалась в это? Родня от неё отказалась, а ты решила чужую ношу на себя взвалить? Присматривать за больной старухой — это же каторга! Соседка Валентина стояла в дверях, прижимая к груди пакет с продуктами, и смотрела на меня как на сумасшедшую. А я молча складывала в сумку тёплые носки. Шерстяные. Те самые, что вязала ещё мама. — Тань, ты меня слышишь вообще? — Слышу. — И что? Я застегнула молнию. Посмотрела на Валентину. Хорошая она женщина, добрая. Только вот... не понимает ничего. — Валь, ты знаешь, кто эта старуха? — Ну, из интерната какого-то, говорят. Одинокая. Дети бросили, внуки носа не кажут. Обычная история. Обычная. Да. Только эта «обычная история» — моя учительница. Мария Павловна Соколова. Та самая, что тридцать лет назад вытащила меня из ямы, в которую я падала. Мне было четырнадцать, когда умерла мама. Отец запил. Не сразу — постепенно. Сначала «чтобы заснуть», потом «чтобы не думать», а потом уже без причин. Просто пил. Я ходила в школу голодная, в зас

Последнее сообщение от отца пришло в субботу. В семь двадцать три утра. «Сынок, как дела? Как невеста? Может, заедете на выходных?» Я смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лена спала рядом, уткнувшись лицом в подушку. Я знал, если она проснётся от вибрации, то будет недовольна. Опять. — Пап, не присылай сообщения утром — набрал я быстро. — Невеста не любит. Три галочки. Прочитано. Ответа не было. Я положил телефон и попытался заснуть обратно, но сон испарился. Лена проснулась ровно в восемь. Села на кровати, поправила волосы, посмотрела на меня холодным взглядом. — Опять твой отец писал? — Нет — соврал я. — Спам какой-то. Она кивнула и ушла в душ. А я лежал и смотрел в потолок, думая о том, как раньше папа звонил каждое воскресенье. Просто так. Спросить, как дела. Рассказать про огород, про соседа. Мелочи. Жизнь. Потом появилась Лена. И звонки стали реже. Потом превратились в сообщения. Потом... потом он перестал писать совсем. Я не замечал тишины. Сначала думал: ну л

Я сказала это спокойно. Без крика, без слёз. Просто развернулась от окна и посмотрела мужу в глаза: — Не начинай. Ни сейчас, ни потом. Твоя мать больше не переступит порог этой квартиры. Игорь молчал. Я знала он сейчас начнёт уговаривать, объяснять, просить подождать. Но я ждала шесть лет. За окном её машина уже скрылась за поворотом. Вера Михайловна уехала, оставив после себя привычный след: свой порядок на кухне, «правильно» разложенные полотенца в ванной... — Она просто хочет помочь — тихо сказал Игорь за моей спиной. Я закрыла глаза. «Она просто хочет помочь». Сколько раз я слышала эту фразу за шесть лет? Вспомнила первый год нашего брака. Я работаю учителем. Вернулась с работы — уроки в школе затянулись допоздна. И не узнала свою квартиру. Диван стоял у другой стены. Телевизор переехал к окну. Кресло развёрнуто в другую сторону. — Игорь? — позвала я из прихожей. Он вышел из кухни с виноватой улыбкой. — Мама специально приехала с помощниками. Решила переставить — говорит, так энер

Когда я впервые увидел объявление — «Сдам комнату. Недорого. Хозяйка адекватная» — даже не думал, что эти четыре стены перевернут всю мою жизнь. Мне было двадцать три. Приехал в Москву за туманными перспективами. Университет в своём городе бросил на третьем курсе — не потянул, если честно. Отец тогда сказал: «Ну и вали отсюда, раз такой умный». Вот я и свалил. Деньги таяли со скоростью мартовского снега. Съёмная однушка сжирала половину зарплаты курьера. Нужно было что-то дешевле. Много дешевле. — Заходи, не стесняйся — женщина в дверях улыбалась спокойно, без той натужной приветливости, которой грешат хозяйки, отчаянно ищущие жильцов. Ей было сорок пять, но выглядела она... как выглядела. Тёмные волосы с первой сединой, собранные в небрежный хвост. Джинсы. Свитер крупной вязки. Никакой косметики. И эти глаза — серые, внимательные, будто видящие насквозь. Звали её Вера. Квартира оказалась двухкомнатной, светлой. Пахло кофе и чем-то домашним — выпечкой, что ли. Предложенная комната бы

Всё началось обычно. Пятничный вечер, за неделю до свадьбы. Я приехала к Диме после работы. Обсудить последние детали. Ресторан, рассадка гостей, музыка. Вещи, которые должны были радовать. На самом деле я уже устала от этих деталей. Но молчала. Потому что так проще. Потому что привыкла не возражать. — Аня, ты посиди пока — сказал Дима. — Мама сейчас придёт, она хотела со мной обсудить один момент. Ты не против? Я не была против. Я никогда не была против. Галина Ивановна, его мать, появилась минут через пять. Поздоровалась коротко, кивнула мне и прошла на кухню. Дима пошёл за ней. Дверь была чуть приоткрыта. Я осталась в гостиной смотреть телевизор. Они думали, я не слышу. Думали, телевизор заглушает их разговор. Но я слышала. Всё слышала. Голоса. Тихие такие. Заговорщицкие. На кухне они говорили обо мне. — Через неделю свадьба. Я тебе ещё раз хотела сказать, что она не подходит тебе, Дима. Галина Ивановна говорит это так... мягко. Будто о погоде. А мне кажется — ножом по сердцу. Остр

После свадьбы жизнь пошла не как в кино. Мечты Кати развеялись быстро. Знаете, когда ты готовишься к свадьбе, кажется вот оно, начало настоящей жизни. Белое платье, цветы, фотографии... И всё будет хорошо. Навсегда хорошо. Катя думала именно так. Полгода планировала торжество. Выбирала букет из любимых цветов. Ездила по салонам. Мерила туфли на каблуке. Высоком таком. Неудобном, если честно, но красивом. — Главное — красота — говорила мама. — Потерпишь один день. Один день... Да, потерпела. Свадьба прошла идеально. Как в журнале. Гости хвалили. Фотограф щелкал без остановки. Андрей выглядел счастливым. Улыбался широко. Обнимал крепко. — Теперь мы семья — шептал он ей на ухо во время танца. Семья. Красивое слово. А потом наступил понедельник… Катя проснулась в семь утра. Андрей уже ушёл на работу. Тихо, чтобы не разбудить. Заботливый такой. На кухонном столе — записка: "Приготовь ужин. Вечером придут мои родители." Первая записка. Явно не последняя. Она встала. Босыми ногами прошлась п

Бывает чувствуешь, что тебя обманывают, но никто не верит. Вот именно так чувствовала себя моя бабушка Лида всё то лето, когда невестка Катя словно паутину плела вокруг неё. А началось всё с невинного, казалось бы, визита. — Мам, мы с Катей к тебе на выходные приедем — сын позвонил в среду. — Катя так соскучилась, всё про твой сад спрашивает. Бабушка насторожилась. За три года брака Катя в их деревенский дом приезжала с таким лицом, будто на каторгу её везут. А тут вдруг соскучилась? Приехали в пятницу вечером. Дима усталый, молчаливый. А Катя... Катя будто подменили. — Лидия Степановна, какая у вас красота! — щебетала она, разглядывая яблони. — Я вот думаю, мы бы могли здесь такую беседку поставить. С барбекю. Представляете? — Зачем? — бабушка вытирала руки о фартук. — Ну как зачем! — Катя обняла её за плечи, совсем по-родственному. — Чтобы вы отдыхали, хоть иногда. Вам же тяжело одной всё это содержать... Вот оно. Первая ласточка. Ужин прошёл в странной атмосфере. Дима ел вилкой ка

Я стояла у окна и вспоминала про яблоню. Которую посадила с отцом у своего дома, когда мне было семь лет. – Ты слышала? – голос мужа звучал откуда-то из прихожей. Слышала. Конечно, слышала. – Мама хочет купить квартиру. Ты же продашь свой старый дом и поможешь ей? Старый дом. Вот так. Две секунды и всё, что у тебя есть, превращается в прилагательное. Старый. Не родной. Не единственный. Не тот, где ты научилась ходить, читать, любить. Старый… Я обернулась. Он стоял в дверях с телефоном в руке. Улыбался. Наивно так. Будто предложил не продать моё прошлое, моё детство, мои воспоминания, а купить мороженое. – Паша – я возмутилась. – Ты понимаешь, о чём говоришь? – Ну да. Дом же пустой. Ты там бываешь раз в месяц. А маме нужна квартира, ипотеку в её возрасте не дают... Пустой дом. Интересно, а когда дом перестаёт быть домом? Когда в нём никто не живёт постоянно? Или, когда кто-то решает, что он больше не нужен? – Паш, давай вечером поговорим – я стала собираться. – Мне на работу. Но он не

– Твоя жена Таня про нас всё знает – заявила я. Егор замер. Просто... застыл на месте, как будто кто-то нажал на паузу. На лице – это странное выражение между улыбкой и испугом. – Оля, ты о чём? Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я услышала. За три месяца наших встреч я научилась различать все оттенки его голоса. От бархатного шёпота в темноте до этого напряжённого, натянутого, как струна перед разрывом. – О том, что она звонила мне сегодня утром – я скрестила руки на груди, преграждая вход. – Долгий такой разговор вышел. Познавательный. Егор побледнел. Нет, правда побледнел. Я думала, так бывает только в книжках, но нет. Кровь отлила от лица, и он сделал шаг назад. – Она... она что сказала? – Всё – я усмехнулась, но внутри всё сжалось в комок. – Про четверги, когда ты якобы на совещаниях. Про командировку в Питер. Про одеколон, которые я тебе подарила. Тишина. Такая плотная, что можно было потрогать. Я смотрела на него и вдруг поняла… Я ждала этого момента. Может, даже хотела. Пото