Доктор Аньшина: случаи из практики.

Хочу поделиться историей из моей врачебной практики в городском стационаре. Этот случай ярко иллюстрирует, как наш образ жизни влияет на показания медицинских приборов. Лето, разгар сезона. В кардиологию поступает пациентка, назовем ее Анна Петровна, с типичными жалобами на артериальную гипертензию: головные боли и нестабильное давление. Начинаем стандартное обследование и подбор терапии. В рамках диагностики берем биохимический анализ крови, и тут нас ждет сюрприз. Давление — это полбеды. Глюкоза крови у Анны Петровны упорно держится на высоких отметках: 9, 10, а порой и 12 ммоль/л. Это уже серьезно. Мы немедленно приглашаем на консультацию эндокринолога. Вердикт после осмотра был однозначным: впервые выявленный сахарный диабет 2 типа. Для пациентки это стало шоком. Как и многие, она считала, что диабет ее не коснется. Мы начали лечение, а эндокринолог провела с ней подробную беседу о питании, объяснив принципы диеты. Анна Петровна, казалось, все поняла. Проходит несколько дней.

В работе врача, особенно в стационаре, ты постоянно находишься на передовой. Но сражаешься ты не только с болезнями, но и с человеческими убеждениями, которые порой оказываются куда более грозным и непредсказуемым противником, чем самый коварный недуг. История, о которой я хочу рассказать, стала для меня ярким примером такой битвы — битвы не за диагноз, а за доверие. В то время я работала в кардиологическом отделении городского стационара. К нам поступил мужчина, назовем его Степан Аркадьевич, лет семидесяти. Картина была, увы, классической и тяжелой: запущенная сердечная недостаточность, одышка в покое, отеки и совершенно неконтролируемая артериальная гипертензия. Это был крепкий, по-стариковски упрямый мужчина из той породы, что привыкла доверять только себе и народным мудростям, а врачей считать скорее досадной помехой. Мы взялись за него со всей серьезностью. Шаг за шагом, капельница за капельницей, таблетка за таблеткой мы начали «разгружать» его уставшее сердце. Давление медленн

Этот случай произошёл года полтора назад. Это ярчайшая иллюстрация того, как формальный подход и устаревшие диагнозы могут едва не стоить ребёнку здоровья, в то время как истинная причина лежит на поверхности, стоит лишь копнуть чуть глубже. Ко мне обратилась моя давняя приятельница. Её пятнадцатилетняя дочь, гордость семьи и подающая надежды спортсменка, в последние месяцы превратилась в собственную тень. Она еле ходила, голова кружилась постоянно, два раза в обморок упала. Жаловалась на сердцебиение. История их хождений по врачам была, к сожалению, до боли знакомой. Таких пациентов у меня было много. Первым в списке оказался невролог. Выслушав жалобы на слабость, головокружение и обмороки у девочки-подростка, врач, недолго думая, вынес вердикт: «вегетососудистая дистония». Как я всегда говорю своим пациентам и коллегам, диагноз «ВСД» в наше время - это, по сути, роспись врача в собственном нежелании или неумении искать настоящую причину. Это удобная «ширма», за которую можно спр

Утро в стационаре – это особый ритуал. Медсёстры разносят лекарства и готовят пациентов к исследованиям, слышны первые шаги санитарок, скрип тележек с завтраками и тот специфический гул, который издаёт больница, просыпаясь. Я только что переступила порог отделения, ещё даже не переоделась, но мысленно уже распределяла предстоящий день: до пятиминутки у начмеда (которая обычно длилась не менее

Сезон гриппа всегда начинается тихо. Сначала — редкие чихи в автобусах, кашель в очереди, чьи‑то усталые глаза в лифте. Но я, как врач, уже знаю: это предвестники бурного шторма.  Сегодня хочу рассказать вам три истории — мои личные. Они — о том, что грипп не про «пару дней температуры», а про риск, который может изменить жизнь. История первая. Личный урок. Это было много лет назад, около пятнадцати . Я ехала вечером домой с работы, за рулём, по улице Народного ополчения. Вдруг — резкий озноб, как будто кто‑то мгновенно включил мороз внутри меня. Температура начала подниматься прямо на глазах. До дома было десять минут.  Дальше — провал. Три дня из жизни просто стерты из памяти. Родные ухаживали за мной, сбивали температуру, заставляли есть. Грипп держал меня в плену неделю, и только потом я поняла, что это ещё не конец.  Сначала — отит, первый и единственный в жизни. Потом — бронхит. Организм был настолько ослаблен, что через месяц, работая в стационаре, я подцепила пневмонию. Э

Есть дни в практике врача, которые начинаются так, будто сценарист твоего личного сериала решил с утра смешать драму с абсурдным ситкомом. Тот день в уже далёком 2013 году у меня был именно такой. Начиналось всё с драмы. По «скорой» к нам в отделение привезли мужчину лет шестидесяти. Состояние, как мы говорим, «тяжелее не придумаешь»: давление 180/120 мм рт. ст., пароксизм мерцательной аритмии неуточнённой давности, кардиомиопатия, генерализованные отёки, начинающийся отёк лёгких. Пациент хрипел, ловил ртом воздух. Сначала госпитализировали пациента в реанимационное отделение. В тот месяц по реанимации дежурило наше II кардиологическое отделение (месяц мы, месяц первая кардиология, и тогда мы просто работали со своими пациентами на койках). Пока медсёстры опутывали пациента проводами, ставили катетеры и подключали капельницы и кислород, я пыталась собрать анамнез. Когда ему стало чуть легче дышать, он смерил меня тяжёлым, полным недоверия взглядом. — Анатолий Петрович, какие препар

Есть в работе врача дни, похожие на хорошо отлаженный механизм швейцарских часов: пациенты приходят и уходят, диагнозы складываются в логичные цепочки, лечение назначается и, что самое приятное, помогает. А бывают дни, которые напоминают скорее сюрреалистическую комедию, сценарий к которой написал человек с очень своеобразным чувством юмора. Один из таких дней случился у меня в 2022 году. В то время лист ожидания ко мне на приём был на полгода вперёд, люди приезжали со всей страны. В мой кабинет вошла пациентка. На вид — классический божий одуванчик: 75 лет, милая улыбка, тихий голос и глаза, в которых, казалось, отражалась вся мудрость прожитых лет. Назовём её Анна Ивановна. — Доктор, что-то давление скачет, — начала она. — Сын записал к вам, говорит, хороший кардиолог, сходи. За плечами у Анны Ивановны была не только многолетняя артериальная гипертензия, но и уже перенесённый инсульт. Это сразу переводило нашу беседу из разряда «просто поговорить» в категорию «срочно спасать». М

История эта произошла более 15 лет назад. Я тогда была ещё совсем молодым врачом, только закончила университет. Было огромное желание всем помочь. Как многие медики в то время, довольно много подрабатывала частными вызовами. Однажды мне позвонили хорошие друзья и попросили посмотреть на дому одну тяжёлую пациентку. Онкология, рак кишечника, жалобы на выраженную слабость и постоянное сердцебиение. Я приехала. Передо мной была угасающая женщина лет шестидесяти. Её звали Татьяна (действительно Татьяна. Прошло много лет, но имя я запомнила). Я сделала ей ЭКГ, но, разумеется, основная проблема была не в сердце. Это была классическая картина терминальной стадии: тяжелейшая раковая интоксикация, кахексия. Татьяна почти ничего не ела и не пила. Было очевидно, что это паллиативная пациентка, которой требовался уже не лечебный, а поддерживающий и обезболивающий уход. Тогда, в начале двухтысячных, хосписное движение в нашей стране только зарождалось. Помочь таким пациентам на дому было невероя