Семейные сцены | Рассказы

– Ты серьезно? – мать посмотрела на Надю так, будто та только что ударила ее по лицу. – Мы же не чужие люди… Надя стояла посреди кухни, где всегда пахло мамиными пирогами с капустой. Сейчас в воздухе висел только запах остывшего чая и напряжения. Она сжала пальцы на спинке стула, чтобы не дрожали руки. – Вы сами сделали выбор три года назад, – голос Нади оставался ровным, хотя внутри все кипело. – Когда составляли завещание. Я тогда молчала. А теперь молчать не собираюсь. Отец тяжело вздохнул. Кожа на его руках стала совсем тонкой, почти прозрачной – старость проступала все отчетливее. – Мы думали… – начал он и замолчал, подбирая слова. – Леночка одна, без мужа, без детей. Ей тяжелее будет. А ты… у тебя все есть. Работа, муж, квартира… – У меня была ипотека на эту квартиру, пап. Которую я выплатила за девять лет, – Надя посмотрела прямо в глаза отцу. – Сама. Без вашей помощи. Потому что вы тогда сказали: «Надюша, ты сильная, справишься». Мать резко встала, стул скрипнул по линолеуму. –

Когда родственники любят только твою квартиру, остаётся один способ восстановить справедливость. Завещать её тому, кто не просил. И посмотреть с того света на их лица. Пётр Иванович лежал на диване и слушал, как за дверью шепчутся родственники. "Тихо, он услышит!" "Да он глухой уже!" "Сколько ему осталось, думаешь?" "Врачи говорят - месяца два". Восемьдесят три года. Рак. Неоперабельный. Пётр знал - долго не протянет. Дверь открылась. Вошла племянница Лена - сорок лет, крашеная блондинка, губы уточкой. "Дядь Пет, как самочувствие?" - сладко. "Помираю". "Ой, не говори так! Ты ещё поживёшь!" "Не поживу. Что хотела?" Лена села на край кровати. "Дядь Пет, я тут подумала... Квартира у тебя трёшка, в центре. Дорогая. Ты один живёшь. А если что... Может, оформишь на меня? Пока живой? Чтоб без проблем?" Пётр посмотрел на неё. "А ты меня любишь?" "Конечно, дядь Пет! Ты же мне как родной отец!" "Странно. Отца хоронили семнадцать лет назад. Ты не пришла. Занята была". Лена покраснела. "Дядь Пет,

– Как ты можешь так говорить? – произнесла укоризненным тоном Тамара Петровна. – Я же не чужая тебе. Десять лет ты была в нашей семье, как родная дочь. А теперь что – отворачиваешься? В трубке повисла пауза, густая и выразительная. Инна почти видела, как Тамара Петровна, её бывшая свекровь, поджимает губы, поправляет очки на переносице и набирает воздух, чтобы ответить. Инна закрыла глаза и прислонилась спиной к стене кухни. За окном моросил осенний дождь, стуча по подоконнику ровными, спокойными каплями. В квартире было тихо – дочка Соня ещё не вернулась из школы, и эта тишина сейчас казалась единственным союзником. – Тамара Петровна, – сказала Инна, стараясь говорить ровно, – мы с Сергеем развелись. Официально. Два года назад. Я больше не часть вашей семьи. И помогать вам с переездом я не обязана. – Но кто же мне поможет, если не ты? – голос свекрови стал жалобным, почти дрожащим. – Сергей с этой своей... с Ларисой заняты, у них свои дела, ребёнок маленький. А я одна, Инночка. Совсем

Прощание с любимой бабушкой оборачивается грандиозным скандалом, когда на пороге старого особняка появляются призраки прошлого. Двенадцать незнакомых мужчин претендуют на наследство, не подозревая, какую ловушку приготовила им мудрая покойница. Гроб медленно опускался в сырую землю, а я чувствовала, как вместе с ним уходит всё моё детство. Бабушка Анна была единственным человеком, который любил меня просто так, за то, что я есть. Дождь сеял мелкую, противную изморось, и я поправила на плечах мокрый платок. Обернувшись, я вскрикнула. За моей спиной, чуть поодаль от могилы, стояла шеренга мужчин. Двенадцать человек, как двенадцать месяцев на старой открытке. Все в одинаковых чёрных пальто, с каменными лицами. А рядом с каждым — подтянутый человек с кожаным портфелем. — Вы кто? — мой голос сорвался на хрип. Вперед вышел самый старший, с хищным профилем и холодными глазами. — Я Артем, твой двоюродный брат. А это — остальные. У нас общие корни, сестрёнка. И, судя по всему, общее имущество.

– Что? – Дмитрий стоял в коридоре, бледный, с раскрытым ртом, словно слова жены ударили его физически. Куртка, рубашки, брюки – всё летело на коврик у входной двери, аккуратно сложенное утром, а теперь бесцеремонно вываленное в кучу. – Алина, подожди… – он сделал шаг вперёд, но она выставила руку, останавливая его. – Нет, Дмитрий. Хватит. Я всё сказала. Голос её не дрожал. Он звучал ровно, спокойно, но в этой спокойствии было что-то страшное – как затишье перед настоящей бурей. Она не кричала, не плакала. Просто смотрела на него прямо, и в глазах её было столько усталости и решимости, что Дмитрий впервые за многие годы почувствовал себя маленьким. Он опустился на корточки, пытаясь собрать хотя бы часть вещей в чемодан. – Давай поговорим нормально. Мама уже собрала вещи. Она завтра приезжает. Я ей обещал… – Вот именно, – перебила Алина. – Ты обещал. А меня не спросил. Даже не намекнул. Она закрыла дверь в квартиру, оставив чемодан и разбросанные вещи в общем коридоре. Щелчок замка проз

Когда твоё наследство вдруг становится "нашим", а родня мужа выстраивается в очередь за помощью, приходит время одного слова: "Нет". Алина сидела на работе, когда позвонил незнакомый номер. "Алло?" "Алина Сергеевна Морозова?" "Да". "Нотариальная контора Петрова. У нас для вас завещание от Морозовой Марии Ивановны". Алина замерла. Бабушка Маша. Умерла месяц назад. Девяносто два года, тихо, во сне. "Я слушаю". "Вам необходимо прийти для оглашения завещания. Когда вам удобно?" На следующий день Алина пришла к нотариусу. С ней был муж Денис - настоял. "Алин, я поддержу тебя. Наследство - это стресс". Нотариус - женщина лет пятидесяти - открыла конверт. "Завещание Морозовой Марии Ивановны. Я, Морозова Мария Ивановна, завещаю всё моё имущество - квартиру по адресу Садовая, 15, и денежные средства в размере одного миллиона двухсот тысяч рублей - моей внучке Алине Сергеевне Морозовой". Алина не дышала. Миллион двести тысяч. И квартира. Денис сжал её руку. Крепко. Нотариус продолжила: "Также п