Ребёнок плохо говорит

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Как основной поставщик фобий про речь, хочу докинуть вам в копилку еще кое-что. На любом заборе написано, что если у ребенка пострадала зона Вернике (левый висок) – то у ребенка нарушено понимание речи.  Если проблемы с зоной Брока (нижние отделы лобной доли), то есть сложности с говорением. Если префронтальная кора незрелая или повреждена – привет истерики и импульсивные действия. То есть повреждены структуры – получите нарушение. Но, что если я вам скажу, что кроме структур могут быть нарушены пути, ведущие от этих структур к мышцам? Ну то есть вам не привозят молоко, не потому что его в магазине нет, а потому что на дороге авария и молочник стоит в пробке. Сегодня мы поговорим про структуру дефекта мальчика шести лет. Назовем его Фихте, в честь одного немецкого философа, а почему – продолжение в следующем номере, сегодня не об этом. До этого возраста не было речи. Запустить не удавалось, но мальчику развивали невербальный интеллект, водил

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. Бывает так – приводят непослушного молчащего карапуза, потом тыщ, и становится говорящий прилично себя ведущий карапуз. Магия? Ну практически. Иммануил, ему три с половиной года. Почему Иммануил? Во-первых потому что Диоген уже был. Во-вторых, именно Иммануилу Канту мы обязаны этой идеей, что есть определенные рамки (он их называет трансцендентальная структура) которые, делают наш мир осмысленным и понятным. Но не будем уходить в философию, вернемся к детям. Иммануил (не Кант) начал скандалить с порога. Кричать, плакать, кидаться предметами. Такое же поведение было в саду и дома. Делать ничего не хотел, любую просьбу воспринимал в штыки, раскидывал карточки и книжки, на вопросы не отвечал, пальцем не показывал, ничего не повторял. Как водится, обошли всех врачей – слух в норме, моторно развит хорошо, по медицинским показателям не придраться. Чтобы понять, как это работает, давайте сначала посмотрим, как мы с вами видим мир, а потом примерим

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Сегодня затронем интересную тему – роль префронтальной коры (ПФК) в жизни неговорящих детей (и в нашей тоже). ПФК — это общее название для всей передней части лобных долей. Казалось бы, чего проще? Бери ребенка – выучи с ним все слова – тыщ, речь. Но нет, речи не происходит. Ребенок называет слова по карточкам. Или повторяет слова за вами. Но в диалог не вступает, пить не просит, вопросов не задаёт! Мало учили? – выучили цвета, формы, какие-то глаголы – а воз и ныне там. Почему нет речи? А потому что тренировали не речь, тренировали память. Память отличная – всё запомнил, но пользоваться словами не научился. А что же пропустили? Вот об этом мы сегодня и поговорим. Чтобы тем, у кого нет детей, было не скучно, добавим изюминки: у взрослых (после травмы или инсульта) может случиться такая штука как динамическая афазия, характеризующаяся распадом спонтанной речи – человеку становится сложно произносить длинные тексты, строить у себя в голове фраз

Я логопед. Учу неговорящих детей говорить. Есть у меня один товарищ, здесь я называю его Ваня. Ваня стабильно выдает мне одну и ту же картину. Откаты. Это выглядит как эмоциональные качели. Сначала все хорошо, Ваня слушается, старается, не плачет, работает. И мне каждый раз кажется – ну вот, наконец-то виден свет в конце тоннеля. Потом что-то происходит. Ваня заболел. Или Ваня уехал в отпуск и решил, что плавать в море интереснее, чем заниматься. Или ретроградный Меркурий вошел в противостояние с левой Ваниной пяткой. И все ломается. Напрочь. Летит поведение. Мой послушный ученик Ваня становится плаксивым, невнимательным, хочет уйти с занятия. Когнитивные навыки потеряны в той же пропасти. Просил пить? Не просит. Читал слова? Не читает. Складывал из кубиков слова? Забудьте, как страшный сон, он смотрит сквозь них как будто они прозрачные. Слуховое внимание, которое мы как бегемота тащили из болота? Когда Ваня показывал и предметы и что какого цвета (покажи что синее? А покажи где бюст

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Как объяснить ребенку, что ему надо учиться говорить, если он не хочет учиться? Ему, допустим, шесть лет. Он хочет смотреть условные мультики и есть конфеты, а не вот это все. Почему он должен плавать в бассейне? Почему должен ходить к логопеду? Зачем ему напрягаться, если без логопеда и бассейна жизнь хороша. В ней нет политики, нет ипотеки, не надо учить математику и физику. Можно делать то, что хочешь. Не делать то, что не хочешь. Разве не в этом счастье? Именно так думает Афанасий. Афанасий – выдуманное имя. Я бесконечно люблю всех Афанасиев, особенно Фета. Но имена рано или поздно заканчиваются. Диоген уже был, пришло время Афанасия. Итак, Афанасию шесть. Что умеет Афанасий в шесть лет? Его на АБА терапии научили поднимать руки по образцу и хлопать. Еще он может копировать некоторые действия с предметами. Ну в общем и все. И Когда я говорю всё, это действительно всё. Афанасию всё это глубоко до лампочки, не хочет он. Вот собственно про

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Есть такое словосочетание – «запуск речи». Оно представляется таким волшебным пинком. Подтолкнули неговоряшку, тыщ, и он заговорил. Предложениями. Но, когда тыщ происходит, чаще всего становится понятно, что задач перед ребенком еще вагон и много маленьких тележек. Особенно, если ребенок пришел «запускать речь», когда ему уже шесть лет. Я прошу не поднимать вопрос «где же родители были всё это время», «сами виноваты». Потому что это не так и у меня таких родителей нет. Есть «нам врачи говорили, что все хорошо», «говорили, что он мальчик, а мальчики позже говорят и смотрели как на идиотов, когда мы показывали на проблемы», «мы ходили вот сюда, вот сюда и сюда – потратили время, толку нет». Сегодня с нами Пантелеймон (Диоген уже был, теперь очередь назвать для статьи кого-то так). Пантелеймон со мной полтора года. Пантелеймоном занимались. Да, не было речи. Но были другие навыки – например, развитое визуальное восприятие. Пантелеймон сортировал

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Я уже писала про Ваню. Это тот, который дерется как жираф – прицельно машет головой в меня. Если попадает – это больно. Мы с ним начинали со следующих вводных: не откликался на имя, не поворачивал голову на разные громкие звуки (при сохранном слухе), не понимал речь, мог говорить слова, но только существительные и в основном названия животных. Как он узнал эти названия, спросите вы? Детям с таким нарушением сложно дается различение звуков речи. Потому что люди не роботы, они не умеют говорить одно и то же слово с одной и той же интонацией всегда. В нашем языке у слов меняются окончания, появляются суффиксы, приставки. Помидор, помидорчик, (нет) помидора – это уже три разных слова для такого ребенка. А приехал, уехал, доехал, переехал? Огромный массив слов. И такой ребенок чувствует себя как иностранец, все что-то говорят, но разобрать ничего нельзя. А вот голос на планшете, озвучивающий карточки, всегда одинаковый. Лошадь. Корова. Плащеносная

Я логопед. Работаю с неговорящими детьми. Мои ученики, когда приходят ко мне в первый раз, часто еще не имеют сформированного учебного поведения. Они не хотят сидеть на стуле. Не хотят потратить даже минуту своего времени на выполнение моей инструкции. Хотят делать то, что хотят. При этом я не зверская тетка с дубинкой. У меня можно и на батуте попрыгать, и на качелях покачаться, и по дорожке походить, много игрушек в кабинете. То есть я не буду держать кого-то за столом. Хочет быть в движении – пожалуйста. Но именно этот аспект, на минуту прервать это движение, сделать что-то – вызывает сопротивление у ребенка. Его можно понять. Раньше же такого не было. Он делал что хотел. Если не хотел – рыдал, дрался. Потом снова делал что хотел. Отлично же было, что вдруг началось то? Началась я. Занятия с неговорящим ребенком прежде всего должны приобрести форму. Четкие правила, в рамках которых ребенок будет развиваться сам. Причем не важно, какого возраста ребенок, и какие навыки у него есть.

Представьте ситуацию: ребенок сидит на занятии, вертится. Хочется не заниматься, но вроде как надо. И формального предлога отказаться — нет. Поэтому в ход идет хитрость и богатое воображение. — Папа, у меня неправильный стул! — заявляет он, смотря на папу, а потом куда-то под стул. Любимое дело — отвлечь фокус внимания взрослых на что-то, чтобы задание отложили и занялись этим самым «неправильным» стулом. Это не просто каприз. Это маневр. Я логопед, учу говорить неговорящих детей. Есть такое нарушение, как моторная алалия. Неприятное, но из всего того, с чем я обычно имею дело, — это самое «благодарное». Как правило, дети с моторной алалией обладают гибким живым умом, очень хороши в невербальных заданиях. Поэтому результат у них появляется очень быстро. Естественно, если вовремя начали заниматься и делали это регулярно, поддерживая навыки ребенка всей семьей. Если все так хорошо, что мы с ними делаем? Алалия — очень коварная штука. Это не просто сложность заговорить. Когда такой ребено

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. У меня есть ученик, Вася. Васина проблема, как я уже писала раньше, это трудность управления речевым аппаратом. Часть занятия я трачу на распевки, пропевание слогов и гласных в разном порядке, это дает эффект, с каждым разом получается чуть лучше. А вот про другую часть я хотела бы рассказать подробнее. Моя работа заключается не только в том, чтобы научить ребенка произносить слова. Мне критически важно не упустить мышление в гонке за чистотой произнесения. Лучше, если ребенок будет уметь отвечать невербально на вопросы, выполнять другие задания, и говорить нечетко, чем если будет красиво говорить, но исключительно повторять. Итак, что работает на нашу цель? Что нам это дает? В фокусе - семантические гнезда и мышление: Также мы с Васей начали работать над спонтанностью называния. Помним, речь - это не допрос. Учим ребенка комментировать без инструкции. Для этого сначала выясняем, что ребенок знает все предметы, которые будем показывать. Дл