Добрая Фиалка

Когда подарок оказался счётом на оплату Людмила Васильевна влетела в квартиру с тортом в руках и улыбкой победительницы. — Денисик, Ленок! Я вам сюрприз привезла! Торт она поставила на стол с таким видом, будто принесла слиток золота. Запах приторной глазури смешался с её резкими духами, от этой смеси хотелось открыть окно. Денис поджал плечи и уткнулся в телефон, как школьник перед контрольной. — Мам, ну зачем ты... Мы же не ждали... — Тихо-тихо, — махнула она рукой и уселась во главе стола, как царица. — Лена, дорогая, садись. Чай наливай, у меня для тебя кое-что есть. Я налила чай, поставила на стол: чашки, ложки, сахарницу. Людмила Васильевна достала из сумки бархатную коробочку с золотым тиснением. — Держи Ленок, это тебе. Я открыла, внутри лежал блокнот. Кожаный переплёт, золотые буквы на обложке: «Мои желания». — Это... спасибо, — я перевернула его: гладкий, красивый, выглядит дорого — Открой! — свекровь аж подалась вперёд. Я открыла. Увидела список: «Диван (кожаный, как у Верк

Серый ноябрь за окном офиса на Беговой, дождь лупит по стеклу. На столе перед Леной лежит повестка. Бумага казенная, шершавая, печать синяя, жирная. Истец: Соколова Галина Фёдоровна. Требование: Алименты 25 000 рублей ежемесячно. Лена не плачет, она вообще разучилась пускать нюни лет двадцать назад. Берет калькулятор: Зарплата чистыми – 72 тысячи. Минус ипотека за двушку в Мытищах – 38 тысяч. Минус частный сад для Маши (государственного не дождались) – 18 тысяч. Коммуналка, еда, проезд – десятка улетает, даже если не шиковать. Остаток: 6 000 рублей. Если отдать матери двадцать пять кусков – это петля или брать кредит, или ребенка из сада забирать, а самой зубы на полку. Телефон на столе вибрирует, смс от матери: «Леночка, ну ты же понимаешь, я инвалид, мне совсем плохо. Или платишь добровольно, или в суде увидимся. Закон на моей стороне, целую мама». Лена удалила сообщение. «Целую» ишь ты, наглость – второе счастье. Перед глазами, как назло, всплывает картинка 2003 год, зима лютая. Вс

Тот случай, когда папина паранойя спасла жизнь В прихожей пахло так, будто на сахарном заводе рванул котёл с йодом. Тяжёлый дух «Баккары» висел в воздухе плотным облаком. Я скинула туфли, прошла в ванную руки помыть и замерла. На моём крючке, где всегда висит белый махровый халат, болталось чужое полотенце, влажное, скомканное кое-как. — Витя! — гаркнула я так, что эхо по коридору пошло. На кухне что-то звякнуло. Я вошла, Витя стоял у посудомойки, спиной ко мне, и суетливо запихивал что-то внутрь. Дзынь! Стекло ударилось о металл, захлопнул дверцу ногой и обернулся. — О, Маринка! — он растянул губы в улыбке, но глаза бегали. — А ты чего это... Явилась не запылилась? Ты ж вроде вечером должна была? — Рейс перенесли, — я кивнула на посудомойку. — Кто был? — Да кто был-то... — Витя вытер руки о штаны. — Мама заходила, пирожки передавала с капустой, ну мы чисто чай с печеньем попили, посидели по-семейному. — Мама? — я повела носом. — И что, Валентина Ивановна теперь «Баккарой» за тридцать

— Ты снял деньги? — Ольга сказала это так спокойно, что сама испугалась своего голоса. Андрей стоял рядом, явился не запылился, в белой рубашке, уже с розовым пятном на вороте. От него тянуло коньяком, дорогим парфюмом. В банкетном зале пахло лилиями и запечённым гусем, саксофон тянул сладкую мелодию, а официанты носили тарталетки с икрой так, будто это не еда, а ордена. Люстра над столами сверкала, как у людей «с деньгами», и от этого блеска у Ольги начинало саднить за глазами. Она стояла у колонны, телефон ещё светился: приложение банка, накопительный счёт. Тот самый, куда они складывали по копейке, отказывая себе в лишнем кофе и новых ботинках. 350000 — на стентирование маме, завтра утром в клинику. Баланс: 150 рублей. Ольга несколько раз моргнула, будто цифры могли вернуться на место. — Оль, не начинай, не порти маме праздник. Это юбилей, раз в жизни. — Завтра операция, Андрей, не маникюр, — она даже не повысила голос.. Он наклонился ближе, шепнул, чтобы никто не услышал: — Тёща п

Когда твой уютный дом превращается в чужой вокзал — Настя, ты чего жадничаешь? Лей, говорю, масло! Мужик с работы придёт, ему мясо нужно, чтобы по усам текло, а не этот твой силос! — голос Галины Петровны перекрывал гул вытяжки и шкварчание сковороды. Настя стояла в собственной кухне, вжавшись поясницей в холодный подоконник. Отступать было некуда, шесть квадратных метров оккупировал «Генерал» в цветастом халате. Свекровь орудовала лопаткой, щедро разбрызгивая раскалённый жир по идеально чистой когда-то плите. — Галина Петровна, у Игоря гастрит, ему нельзя жареное, — сказала Настя, сжимая в руке пучок увядшей рукколы. — Ой, я тебя умоляю! — фыркнула свекровь, даже не обернувшись. — Гастрит у него от нервов и голодухи. Я троих мужиков вырастила, я знаю! Врачи твои шарлатаны, им лишь бы таблетки втюхать, а домашняя котлетка — это лекарство! В квартире было не продохнуть, воздух спёртый, тяжёлый, пахнет пережаренным луком и чужим потом. Неделю назад Галина Петровна заявила, что у неё в хр

Последний золотистый винтик вошел в паз с приятным усилием, Аня отложила отвертку и выдохнула. Шкаф в ванной, цвета «утренний туман», стоял идеально ровно. Как и вся её жизнь в этой квартире последние полгода. Она огляделась. Итальянская плитка (три месяца на гречке), сенсорные выключатели (отказ от отпуска), дизайнерские шторы. Эта «убитая двушка», доставшаяся от бабушки, превратилась в картинку из Pinterest. Аня вложила сюда не просто деньги, а вмазала в эти стены душу, зашпаклевала свои надежды на спокойную жизнь. Звонок в дверь прозвучал как гонг, на пороге стояла мама – Галина Петровна. В руках она держала пакет с дешевыми пряниками, а на лице выражение вселенской скорби, прикрытое слабой улыбкой. — Ох, Анечка... — мама прошла в ванную. — Как сияет-то все! Ручки золотые... Прямо дворец, не то что у Стасика. У него там... сыро и темно. Аня напряглась, упоминание брата Стаса – тридцатилетнего «мальчика», который до сих пор искал себя между диваном и холодильником не предвещало ниче

— Андрюш, я так больше не могу. Зуб дергает так, будто там внутри маленький шахтер с отбойным молотком работает. Дай семь тысяч в «Дентал-Престиж» есть окно на завтра на восемь утра. Лена сидела на кухне, прижимая к щеке пакет с замороженной брокколи. Ей было сорок два года, она работала главным бухгалтером и умела сводить баланс с закрытыми глазами, но зубная боль превращала её в капризного пятилетнего ребенка. Правая щека раздулась, глаз слезился, а жизнь казалась беспросветной полосой препятствий. Андрей, её муж, сидел напротив за столом, заваленным квитанциями ЖКХ. Перед ним лежал старенький калькулятор, который помнил еще деноминацию 98-го года. Андрей был мужчиной основательным, надежным, как чугунная батарея, и экономным до зубовного скрежета. Он знал, в каком магазине гречка дешевле на три рубля, и ходил в одной зимней куртке пятый сезон, утверждая, что она «еще ничего, только молнию смазать». — Лен, ну какой «Престиж»? — Андрей нахмурился, не отрываясь от подсчетов. — Ты их п

— Это была стратегия, Настя! Ты понимаешь это слово?! Верняк! «Спартак» должен был забить, но судья купленный, я-то тут причём?! Виталик, мой муж, тридцатидвухлетний «комнатный Рэмбо», расхаживал по кухне и размахивал руками так, словно дирижировал невидимым оркестром неудачников. На нём была футболка с надписью «Born to Fight», особенно комичная на его впалой груди айтишника. — Пятнадцать тысяч, Виталик, — ледяным тоном сказала я, не отрываясь от салата. — Это были деньги на билеты в Сочи, мы копили их три месяца. — Да заработаю я! — Виталик стукнул кулаком по столу, осторожно чтобы не ушибиться. — Сейчас коэффициент на «Реал» поднимется, я отыграюсь и ещё сверху накину! Ты просто не веришь в меня, карму портишь своим нытьём! Я мужик, я решаю! Я посмотрела на него. В его глазах не было раскаяния, только обида непонятого гения и азарт игромана, который вот-вот сорвёт куш, но ему мешают всякие глупые женщины с их мечтами о море. И мне стало не просто обидно, стало скучно жить с челове

— Алина, деточка, подвинь, пожалуйста, свои кроссовки. Моему чемодану тесно и вообще, почему в прихожей так пахнет дешевым освежителем? Это же «Морской бриз» за пятьдесят рублей? Ужас, у меня от этой химии мигрень. Изольда Марковна, вдова профессора филологии и женщина с осанкой императрицы в изгнании, стояла посреди нашей крошечной прихожей. Рядом с ней возвышался кожаный чемодан, который стоил, наверное, как половина нашей кухни. Сама Изольда Марковна была в шляпке с вуалью и перчатках, словно собралась не к сыну в «панельку», а на приём к английской королеве. — Мама? — Виталик, мой муж, выронил пакет с мусором, который собирался вынести. — Что случилось? Почему ты с вещами? Свекровь театрально прижала платочек к сухим глазам. — Всё кончено, сынок. Я на улице, меня обманули. — Кто?! — Мошенники позвонили, представились службой безопасности Центробанка... Сказали, нужно перевести все средства на «безопасный счет» и заложить квартиру, чтобы спасти накопления отца, я всё подписала и ос