Tetok.net

Двадцать пять лет она молчала. Полола, солила, варила, закатывала — и молчала. А потом просто сказала «нет». Виктор даже вилку отложил. — Что значит «не поеду»? Люда, ты в своём уме? Родители уже грядки подготовили, рассаду высадили. Мама звонила вчера — клубника в этом году будет знатная. — Вот и замечательно. Пусть сами её и собирают. Людмила стояла посреди кухни спокойная, как скала. Виктор смотрел на жену так, будто она заговорила на китайском. За двадцать пять лет брака он привык к определённому порядку вещей: зима проходит в городской квартире, а с мая по сентябрь каждые выходные они едут на дачу к его родителям в Сосновку. Это было настолько привычно, что даже не обсуждалось. Как завтрак или чистка зубов. — Люда, что случилось? Ты заболела? На работе проблемы? — Ничего не случилось. Просто я больше не хочу туда ездить. Людмиле было пятьдесят два. И она прекрасно помнила, как всё начиналось. Первое лето после свадьбы свекровь Галина Петровна встретила её с распростёртыми объятиям

Два миллиона триста тысяч рублей. Именно столько, по подсчётам Артёма, стоила его свобода. Он смотрел на эту цифру в Excel-таблице и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и холодное — не злость даже, а решимость. Тридцать один год он был должен. Сегодня он перестанет. *** Артём встретился с матерью на полпути между входом в подъезд и её припаркованным автомобилем. Она несла два пакета из дорогого магазина — он узнал логотип. — Купила тебе фруктов, — бодро выпалила мать, словно не созванивались утром по поводу его работы, жилья и прочих вопросов, которые Артёму давно казались личными. — А ты, смотрю, какой-то бледный. Наверное, витаминов не хватает. — Спасибо, мам. Он взял пакеты и почувствовал знакомую тяжесть. Не от яблок с мандаринами — от понимания, что завтра снова позвонят. Спросят: съел фрукты? Или они пропадают в холодильнике? А почему холодильник громко работает, не пора ли вызвать мастера? И кстати, когда собираешься починить кран? — Тебе Вика из риелторского агентс

182 тысячи рублей. Ольга смотрела на цифры в чеке и думала: вот сколько стоит понять, что двенадцать лет она жила неправильно. Двенадцать лет молчала, терпела, делала вид. А теперь — всё. Хватит. Приглашение на юбилей свекрови пришло за месяц. Галина Викторовна позвонила сыну в воскресенье вечером и торжественно объявила о предстоящем событии. — Серёжа, мне семьдесят исполняется, сам понимаешь, дата серьёзная, — говорила она. — Решила отметить в ресторане, по-человечески, а не как в прошлый раз на кухне с тазиком оливье. — Мам, мы с Олей можем помочь с организацией, — предложил Сергей. — Ничего не нужно, я сама всё устрою, — отрезала Галина Викторовна. — И подарков никаких не надо, просто приходите. Мне ваше присутствие дороже любых презентов. Ольга слышала разговор мужа с матерью и сразу насторожилась. За двенадцать лет брака она изучила свекровь вдоль и поперёк. И знала точно: та просто так ничего не делает. Никогда. Если Галина Викторовна говорит «подарков не надо» — жди подвоха. —

Не подлец, а просто сын Андрей стоит у лифта и чувствует, как чужие взгляды впиваются в спину. Пакет с вещами для матери в руках — обычный, не роскошный, но сейчас он кажется вещественным доказательством преступления, которого не было. Зинаида Григорьевна, соседка с первого этажа, громко, чтобы слышал весь подъезд: — Андрей, а вы куда? — К маме. — Ага. В гости. Как благородно. Весь дом уже знает: Валентина Павловна оформила квартиру на внука и сама попросила сына отвезти её в платный пансионат. Подъезд дружно назначил Андрея подлецом. Соседи шумят так, будто их не просто не позвали на семейный совет, а лично обокрали. За неделю до этого Валентина Павловна стоит у подъездной доски объявлений и читает бумажку про собрание собственников. Читает уже третий раз, но каждый раз спотыкается на одном и том же месте, как на пороге, где коврик задирается. Снизу подлетает Зинаида Григорьевна. Та самая, которая считает, что дом держится на ней, а остальное население просто временно проживает. — Вал

Свадьбу Оленьки и Виктора готовили полгода, будто это был не семейный праздник, а запуск космической ракеты. Руководила парадом мама невесты, Инесса Марковна, женщина корпулентная и властная, чей голос мог остановить на скаку не только коня, но и маршрутное такси в час пик. Ей активно помогал муж, Пётр Семёнович, человек с лицом, на котором годами отпечатывалась ответственность за судьбы мира и дача в три этажа. Молодожёны — Оленька, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и Виктор, интеллигентный парень в очках, напоминающий аспиранта из советского кино, — на этом празднике жизни чувствовали себя лишними декорациями. Их посадили во главе стола на какие-то троны, обитые бархатом, и они сидели там, прямые и испуганные, как на приёме у дантиста. Зал ресторана «Империал» сиял. Люстры размером с малолитражный автомобиль свисали над столами, угрожая в любой момент рухнуть и погрести под собой цвет местного общества. Столы ломились, но как-то странно: еды было много, однако вся она выглядела так

Ирина сказала «нет» один раз. Просто «нет». Без объяснений, без оправданий. И вся семья решила, что она сошла с ума. Никто не спросил — почему. Света позвонила в конце мая и даже не поздоровалась нормально. — Ир, слушай, мы тут с Пашей всё обсудили. Димку и Лерку к тебе, как обычно, на всё лето. Я уже им сказала, они радуются. Ирина в этот момент стояла в коридоре, ключи в руке, сумка с документами на локте, и ей хотелось сесть прямо на пуфик и не вставать. Она всё равно ответила ровно, почти спокойно: — Свет, нет. Тишина такая, что в трубке слышно, как Света носом втягивает воздух. — В смысле — нет? Ты заболела, что ли? Ты же всегда берёшь. У тебя дача, тебе одной там делать нечего. Тебе же скучно. — Не беру, Свет. В этом году не беру. — Так. Подожди. Ты сейчас что, мне голову морочишь? У нас отпуск расписан, работа, секции у Лерки закончились. Димка после школы вымотанный. Ты хочешь, чтобы они всё лето в городе сидели? — Да. Света даже не сразу поняла, что это не шутка. — Ты… ты сер

48 лет. Дом с бассейном. Пятьдесят сотрудников в подчинении. И вот она, Анна Сергеевна, владелица сети стоматологических клиник, женщина, которую в городе знали как «железную леди», — сидит за шкафом в собственной подсобке и боится дышать. За дверью визжали так, что закладывало уши. — Я знаю, что она здесь! Вызовите её немедленно! Или я полицию позову! Скажу, что вы меня удерживаете! Анна прикрыла глаза. Где-то там, в нормальной жизни, она подписывала контракты и увольняла нерадивых менеджеров одним взглядом. А здесь — прячется от шестидесятипятилетней пенсионерки, как школьница от завуча. И ведь началось всё так невинно. Игорь появился в её жизни год назад. Не красавец, не богач — обычный инженер, сорок два года, тихий, надёжный. Руки золотые: кран починить, розетку перенести, с мальчишками на рыбалку съездить. Анна, уставшая от деловых переговоров и вечной конкуренции, растаяла. Думала — вот оно, простое женское счастье. Откуда ей было знать, что к этому счастью прилагается бесплатн

Свекровь «умирает» ровно в те минуты, когда чемодан уже застёгнут и такси почти под подъездом. Ольга давно научилась отличать настоящий страх от очень удобного спектакля. Игорь — почти научился. Почти. — Игорь, ты понимаешь, что если сейчас опять сорвётся, я просто не знаю, как жить дальше в этой бухгалтерии, где люди в отпуск ездят как в магазин. — Оля, давай без драматургии. Я сам на взводе. Ольга говорит тихо, но у неё такой голос, что даже чайник на плите, кажется, выключается из уважения. Игорь ходит по комнате с паспортами в руках — так носят документы на квартиру, которые нельзя потерять ни при каких обстоятельствах. Два чемодана стоят у двери. Один аккуратный, Ольгин. Второй — Игоря, который, как обычно, закрывается коленом и молитвой. — Ты чек на багаж распечатал? — Да распечатал я, распечатал. Всё по регламенту. — Какому регламенту, Игорь? Мы не в твоём отделе. — В жизни тоже должен быть регламент, Оля. Без регламента начинается цирк. Ольга не спорит. Она уже знает, что цирк

Двадцать восемь лет — и одна фраза. «Устал от быта». Наталья Петровна стояла посреди супермаркета и с остервенением швыряла в тележку продукты, пытаясь заглушить эти три слова, которые час назад разрубили её жизнь пополам. Ей было пятьдесят три. В тележку летели: палка сырокопчёной колбасы — самой дорогой, на которую раньше денег жалела, — банка маринованных грибов, два батона белого хлеба, упаковка сливочного масла и торт «Наполеон». Наталья не любила сладкое, но организм требовал компенсации за моральный ущерб. Муж сегодня объявил, что уходит к «женщине с менее сложным характером». Как выяснилось, характер у той женщины был настолько прост, что вмещал в себя и Наташиного мужа, и их общую дачу, и, кажется, даже машину. — Боря, не сопи! — шикнула Наталья на толстого мопса, сидевшего в сумке-переноске на детском сиденье тележки. Боря, оставленный дочерью «на недельку», пока та разбиралась со своим ремонтом, был единственным существом мужского пола, которое Наталья сейчас могла терпеть.

Дядя Витя весил сто двадцать килограммов и ел стоя только в одном случае — когда холодильник был пуст. А тут ему предлагали делать это на свадьбе племянника. Добровольно. Галина Степановна держала в руках пригласительный, который больше напоминал кусок наждачной бумаги с золотым тиснением. «Эко-стиль, переработанные материалы, осознанное потребление», — пояснил сын Антон, когда вручал матери этот шедевр дизайнерской мысли. Галина покрутила карточку, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее привычные открытки с кольцами и голубями, но на сером картоне красовалась лишь одинокая сухая веточка, приклеенная скотчем. — Значит, пятого числа, — утвердительно кивнул Сергей, муж Галины, надевая очки. — В ресторане «Сфера»? Это где у нас? — Это в лофте, пап, — поправил Антон. — Бывший цех завода, там сейчас арт-пространство. Очень модно. — Арт-пространство... — протянул Сергей, и Галина уловила в его голосе ту самую нотку, которая обычно предвещала бурю. — А кормить-то в цеху будут? Или нам с соб