Tetok.net

Свадьбу Оленьки и Виктора готовили полгода, будто это был не семейный праздник, а запуск космической ракеты. Руководила парадом мама невесты, Инесса Марковна, женщина корпулентная и властная, чей голос мог остановить на скаку не только коня, но и маршрутное такси в час пик. Ей активно помогал муж, Пётр Семёнович, человек с лицом, на котором годами отпечатывалась ответственность за судьбы мира и дача в три этажа. Молодожёны — Оленька, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и Виктор, интеллигентный парень в очках, напоминающий аспиранта из советского кино, — на этом празднике жизни чувствовали себя лишними декорациями. Их посадили во главе стола на какие-то троны, обитые бархатом, и они сидели там, прямые и испуганные, как на приёме у дантиста. Зал ресторана «Империал» сиял. Люстры размером с малолитражный автомобиль свисали над столами, угрожая в любой момент рухнуть и погрести под собой цвет местного общества. Столы ломились, но как-то странно: еды было много, однако вся она выглядела так

Ирина сказала «нет» один раз. Просто «нет». Без объяснений, без оправданий. И вся семья решила, что она сошла с ума. Никто не спросил — почему. Света позвонила в конце мая и даже не поздоровалась нормально. — Ир, слушай, мы тут с Пашей всё обсудили. Димку и Лерку к тебе, как обычно, на всё лето. Я уже им сказала, они радуются. Ирина в этот момент стояла в коридоре, ключи в руке, сумка с документами на локте, и ей хотелось сесть прямо на пуфик и не вставать. Она всё равно ответила ровно, почти спокойно: — Свет, нет. Тишина такая, что в трубке слышно, как Света носом втягивает воздух. — В смысле — нет? Ты заболела, что ли? Ты же всегда берёшь. У тебя дача, тебе одной там делать нечего. Тебе же скучно. — Не беру, Свет. В этом году не беру. — Так. Подожди. Ты сейчас что, мне голову морочишь? У нас отпуск расписан, работа, секции у Лерки закончились. Димка после школы вымотанный. Ты хочешь, чтобы они всё лето в городе сидели? — Да. Света даже не сразу поняла, что это не шутка. — Ты… ты сер

48 лет. Дом с бассейном. Пятьдесят сотрудников в подчинении. И вот она, Анна Сергеевна, владелица сети стоматологических клиник, женщина, которую в городе знали как «железную леди», — сидит за шкафом в собственной подсобке и боится дышать. За дверью визжали так, что закладывало уши. — Я знаю, что она здесь! Вызовите её немедленно! Или я полицию позову! Скажу, что вы меня удерживаете! Анна прикрыла глаза. Где-то там, в нормальной жизни, она подписывала контракты и увольняла нерадивых менеджеров одним взглядом. А здесь — прячется от шестидесятипятилетней пенсионерки, как школьница от завуча. И ведь началось всё так невинно. Игорь появился в её жизни год назад. Не красавец, не богач — обычный инженер, сорок два года, тихий, надёжный. Руки золотые: кран починить, розетку перенести, с мальчишками на рыбалку съездить. Анна, уставшая от деловых переговоров и вечной конкуренции, растаяла. Думала — вот оно, простое женское счастье. Откуда ей было знать, что к этому счастью прилагается бесплатн

Свекровь «умирает» ровно в те минуты, когда чемодан уже застёгнут и такси почти под подъездом. Ольга давно научилась отличать настоящий страх от очень удобного спектакля. Игорь — почти научился. Почти. — Игорь, ты понимаешь, что если сейчас опять сорвётся, я просто не знаю, как жить дальше в этой бухгалтерии, где люди в отпуск ездят как в магазин. — Оля, давай без драматургии. Я сам на взводе. Ольга говорит тихо, но у неё такой голос, что даже чайник на плите, кажется, выключается из уважения. Игорь ходит по комнате с паспортами в руках — так носят документы на квартиру, которые нельзя потерять ни при каких обстоятельствах. Два чемодана стоят у двери. Один аккуратный, Ольгин. Второй — Игоря, который, как обычно, закрывается коленом и молитвой. — Ты чек на багаж распечатал? — Да распечатал я, распечатал. Всё по регламенту. — Какому регламенту, Игорь? Мы не в твоём отделе. — В жизни тоже должен быть регламент, Оля. Без регламента начинается цирк. Ольга не спорит. Она уже знает, что цирк

Двадцать восемь лет — и одна фраза. «Устал от быта». Наталья Петровна стояла посреди супермаркета и с остервенением швыряла в тележку продукты, пытаясь заглушить эти три слова, которые час назад разрубили её жизнь пополам. Ей было пятьдесят три. В тележку летели: палка сырокопчёной колбасы — самой дорогой, на которую раньше денег жалела, — банка маринованных грибов, два батона белого хлеба, упаковка сливочного масла и торт «Наполеон». Наталья не любила сладкое, но организм требовал компенсации за моральный ущерб. Муж сегодня объявил, что уходит к «женщине с менее сложным характером». Как выяснилось, характер у той женщины был настолько прост, что вмещал в себя и Наташиного мужа, и их общую дачу, и, кажется, даже машину. — Боря, не сопи! — шикнула Наталья на толстого мопса, сидевшего в сумке-переноске на детском сиденье тележки. Боря, оставленный дочерью «на недельку», пока та разбиралась со своим ремонтом, был единственным существом мужского пола, которое Наталья сейчас могла терпеть.

Дядя Витя весил сто двадцать килограммов и ел стоя только в одном случае — когда холодильник был пуст. А тут ему предлагали делать это на свадьбе племянника. Добровольно. Галина Степановна держала в руках пригласительный, который больше напоминал кусок наждачной бумаги с золотым тиснением. «Эко-стиль, переработанные материалы, осознанное потребление», — пояснил сын Антон, когда вручал матери этот шедевр дизайнерской мысли. Галина покрутила карточку, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее привычные открытки с кольцами и голубями, но на сером картоне красовалась лишь одинокая сухая веточка, приклеенная скотчем. — Значит, пятого числа, — утвердительно кивнул Сергей, муж Галины, надевая очки. — В ресторане «Сфера»? Это где у нас? — Это в лофте, пап, — поправил Антон. — Бывший цех завода, там сейчас арт-пространство. Очень модно. — Арт-пространство... — протянул Сергей, и Галина уловила в его голосе ту самую нотку, которая обычно предвещала бурю. — А кормить-то в цеху будут? Или нам с соб

Виталик доедал последнюю ягоду, когда Павлик заплакал. Губы у пятилетнего мальчика дрожали, слёзы капали прямо в тарелку с остывшей картошкой, а дядя, его родной дядя, невозмутимо облизывал пальцы и приговаривал: «Мужики не плачут, Паша! Стыдно!» Лариса смотрела на пустую вазочку, где минуту назад алела клубника за тысячу двести рублей, и чувствовала, как внутри поднимается волна — тёмная, горячая, неостановимая. А ведь утро начиналось так обычно. В супермаркете было душно и людно, как в муравейнике перед дождём. Лариса толкала тележку, которая предательски скрипела левым колесом, и мысленно пересчитывала бюджет. В кошельке лежала отложенная «на праздник» сумма, но цены на полках смотрели на неё с немым укором. — Мам, а мы возьмём те, с бегемотиками? — канючил Павлик, дёргая её за рукав пуховика. Лариса вздохнула. «Бегемотики» стоили как крыло от самолёта, но она ведь обещала. Праздник. День рождения сына — это святое, даже если мужу снова задержали премию, а кредит за стиральную маши

Фото загрузилось медленно, будто издеваясь. Сначала шляпа. Потом загорелое плечо. Потом — знакомое лицо, сияющее так, словно его обладательница не умирала от боли в спине неделю назад. Вера отложила бутерброд с кабачковой икрой и приблизила экран. На руке у Лены красовался золотистый браслет отеля. Вера знала такие — их выдают в дорогих пятизвёздочных комплексах. За столиком с видом на море стояла тарелка с креветками и высокий бокал с коктейлем. Подпись гласила: «Лечусь морским воздухом! Врачи рекомендуют только позитив!» Вера медленно опустила телефон. Восемьдесят тысяч. Она отдала этой женщине восемьдесят тысяч рублей. Всё, что копила на отпуск. А началось всё в обычную среду, неделю назад. Лена появилась на пороге без предупреждения — бледная, с кругами под глазами, волосы кое-как стянуты в пучок. Вера как раз ужинала: макароны с сосиской, без изысков, зато быстро. — Верка, спасай. — Лена даже не сняла плащ, сразу прошла на кухню и опустилась на табуретку. Сумка глухо стукнула об

Антонина Петровна стояла посреди кухни и смотрела на листок, который дрожал в её руках. Ордер на заселение в общежитие. Дата — август. А на дворе был январь. Пять месяцев. Пять месяцев враньё. Она медленно опустилась на табурет и вспомнила, с чего всё началось. В тот августовский вечер она стояла у кассы супермаркета и с тоской смотрела на ленту, по которой ползла палка сырокопчёной колбасы. «Брауншвейгская». Дорогая, зараза. Девятьсот рублей, и это ещё по акции. Раньше она такую роскошь позволяла себе только по праздникам. А теперь придётся брать чаще. Дома ждал Пашенька. Племянник, сын младшей сестры, должен был пожить у неё совсем недолго. — Тонь, ну войди в положение, — щебетала в трубку сестра Галина неделю назад. — Мальчик поступил, гордость наша! Общежитие дадут через месяц, там ремонт какой-то или распределение, я не поняла. Пусть у тебя перекантуется? Он тихий, ты его и не заметишь. Книжку будет читать да учиться. Антонина тогда вздохнула. Жила она одна в двухкомнатной кварти

Две банки красной икры. Восемьсот рублей за сто сорок грамм, и это ещё по акции. Тамара Павловна выкладывала их на стол бережно, как ювелир — бриллианты. Через четыре часа она будет смотреть, как от этих бриллиантов остаётся только жирный след на чужих губах. Но пока она об этом не знала. Для тридцатого декабря погода стояла самая обычная, однако Тамаре было не до улицы. У неё в квартире разворачивалась настоящая войсковая операция под кодовым названием «Новогодний стол». Тамара, женщина сорока восьми лет, главный бухгалтер с двадцатилетним стажем, подходила к этому вопросу так же, как к годовому балансу — всё должно сходиться копейка в копейку, ингредиент к ингредиенту. Подготовка началась ещё неделю назад. Вооружившись списком, Тамара методично объезжала проверенные точки. За бужениной — только на рынок к знакомому мяснику, который всегда оставлял ей лучший кусок с тонкой прослойкой жирка. За икрой — в специализированный магазинчик, где банки не перемороженные, а икринки одна к одно