Смирнов Максим. О человечестве и планете

Знаете, какой был самый первый трюк в истории звукозаписи? В 1877 году Томас Эдисон записал на фонограф детскую песенку «У Мэри был барашек». А сорок лет спустя он устроил хитрые аудиотесты: певец стоял на сцене, но иногда звук шёл не из его горла, а с вращающегося воскового цилиндра. Задача публики — отличить живой голос от записи. Скорее всего, публику дурили. Шум от цилиндра должен был выдавать подделку. Но хитрее было другое: сами певцы начинали подражать несовершенному звуку фонографа — хрипотце, искажениям. Так, в попытке доказать точность машины, впервые проявилось обратное: как машина меняет манеру пения людей. Эпоха «кричащих» и эпоха «шепчущих» Чтобы понять эту революцию, послушайте дуэт 1938 года — Эла Джонсона и Бинга Кросби в Alexander’s Ragtime Band. Эл Джонсон — певец старой школы. Он поёт так, будто пытается докричаться до последнего ряда огромного зала. Его агент хвастался: «Я вставал у задней стены и чувствовал, как вибрируют кирпичи!». Так пели актёры водевилей — мо

Помните 2016 год? Брекзит, Трамп, «постправда» — слово года по версии Оксфордского словаря. Тогда мир с изумлением наблюдал, как харизма и уверенный голос побеждают факты и логику. Борис Джонсон разъезжал на автобусе с лозунгом о 350 миллионах фунтов в неделю для NHS — цифрой, которую статистики тут же назвали ложной. Дональд Трамп сыпал заявлениями, которые проверяющие сайты помечали как «полный пиноккио». Но это не мешало им побеждать. Частично их сила была в голосе. В умении звучать убедительно, даже когда ты не прав. Мы все немного политики. Родитель, уговаривающий ребёнка поделиться игрушкой. Соискатель на собеседовании. Покупатель, требующий компенсацию. Мы все используем голосовую харизму, чтобы влиять на других. Как это работает и почему мы так легко поддаёмся на голосовые уловки? Три столпа убеждения от Аристотеля, или Почему «Да, мы можем!» сработало Ещё древние греки разложили искусство убеждения по полочкам. Аристотель говорил о трёх способах: Этос (доверие к оратору). Нам

Когда говорят о вкладе Куйбышевской области в Победу, чаще вспоминают заводы, хлеб, запасную столицу. Но был ещё один, не менее важный вклад — людской. Сотни тысяч наших земляков ушли на фронт. Но их война была разной. Некоторые из них сражались так, что их имена навсегда вписаны не только в нашу, но и в европейскую историю. «Ночные ведьмы» с волжскими корнями В небе войну вели не только асы-истребители. Была особенная, почти мистическая часть — 46-й гвардейский женский полк ночных бомбардировщиков. Летали на тихоходных фанерных бипланах По-2, только ночью. Немцы прозвали их «ночными ведьмами». В этом полку летали и наши землячки: Ольга Санфирова — Герой Советского Союза, совершившая более 800 боевых вылетов. Мария Рунт, Елизавета Ерунова, Валентина Ступина, Лидия Николаева. Представьте: вчерашние студентки, работницы, они ночь за ночью пробирались в тыл врага под зенитный огонь, чтобы сбросить бомбы на головы захватчиков. Их оружием была не только сталь, но и бесстрашие, ставшее леге

Когда грянула война, вся страна встала под ружьё. Но что мог сделать ребёнок, оставшийся в тылу? В Куйбышевской области на этот вопрос нашли свой, потрясающий ответ. Пионеры и школьники не просто «помогали» — они открыли свой собственный фронт. Фронт, где валютой были не рубли, а детская решимость, а наградой — право смотреть в глаза вернувшимся отцам. 2 миллиона рублей на «Юного пионера»: когда копилка становилась оружием Представьте мальчишек и девчонок из Березовской школы, которые всем классом собирают 7 500 рублей — огромные по тем временам деньги. На что? На танк. Не абстрактные пожертвования, а конкретную машину, которую они назвали «Таня» — вероятно, в честь героини-партизанки Зои Космодемьянской. Но они не остановились. Их пример стал искрой. По всей области дети несли свои сбережения. В итоге более 2 миллионов рублей легли в основу целой танковой колонны «Юный пионер». Это были не родительские деньги. Зачастую — это был личный заработок. Тысяча рублей от Лени Иванова: цена д

Осень 1941-го. Немцы под Москвой. В Куйбышев, объявленный запасной столицей, прибывают не только правительство и посольства. По железной дороге идут эшелоны с другим, самым ценным грузом — разобранными заводами. Страна переливает свою промышленную кровь в глубь территории. И наш город становится её новым промышленным сердцем. «Заменим ушедших на фронт!»: подростки, женщины и старики у горячих станов Представьте цех. Вместо мужчин — женщины в платках, ещё вчера ткачихи или домохозяйки. Рядом — подростки, подставляющие ящики, чтобы дотянуться до рычагов станка. И старики, передающие им навыки. Они не просто «работали». Они вступали в фронтовые бригады (их было более 2000), где нормой была не смена, а выполнение плана «за себя и за того парня» — ушедшего на фронт. 10 тысяч комсомольцев работали на износ, потому что знали: их сверло или гильза через две недели окажется на передовой. Деревня без мужчин: как собирали хлеб для фронта На селе картина была ещё драматичнее. Пахали и сеяли стари

22 июня 1941 года. Война пришла не в виде сводок — она ворвалась в каждый дом скрипом ручки репродуктора. И в тот же день, в первые же часы, началась другая, невидимая война — война воли. Неприятель рассчитывал на страх, панику, разобщённость. Но он столкнулся с чем-то совершенно иным. В нашем крае это выглядело так. «Считать себя мобилизованными»: приказ, который рабочие вынесли себе сами Резолюции митингов в тот день — это не протокольные бумаги. Это акты гражданского самоопределения. Прочтите их сегодня — и вы услышите голоса: Рабочие Средневолжского станкозавода бросают в эфир фразу, которая станет лейтмотивом всей войны: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!». Они не просят разрешения. Они констатируют. Коллектив завода им. Масленникова выносит постановление, равное по силе приказу Ставки: «Считать себя мобилизованными на трудовом фронте». А дальше — ключевое: «…а если потребуется — быть готовыми сменить работу на производстве выходом на фронт». Они уже пост

От первого крика в роддоме до последнего шёпота — наш голос верный спутник всей жизни. Говорят, человек за жизнь выговаривает около 500 миллионов слов. Я, наверное, свою норму уже в детстве перевыполнил — был страшно болтливым. Мама шутила: «С двумя старшими братьями тебе приходилось пробиваться, вот ты и трещал без остановки». Есть у Тициана картина — «Три возраста человека». Младенец, зрелый мужчина и старик. Наш голос проходит ровно те же три этапа. Первый возраст: Детство. Как мы учимся говорить. Сейчас я работаю на радио, но в детстве ходил к логопеду — не выговаривал окончания. Дядя как-то сказал, что я говорил очень много, но при этом умудрялся сказать удивительно мало. Проблемы не было — мне просто было лень чётко артикулировать. Но так везёт не всем. У кого-то этот первый этап даётся с трудом. Всё начинается с крика. Этот первый вопль — важнейший признак здоровья, его сразу оценивают по шкале Апгар. Я это очень хорошо помню — у одного из моих сыновей были низкие баллы, и его

Знаете, о чём мы почти никогда не задумываемся? О том, что наш голос — это не просто инструмент для передачи слов. Это наша визитная карточка, зеркало нашей личности, истории и даже душевного состояния. По голосу нас оценивают, запоминают, любят или... ненавидят. История одной норвежки, Астрид, — яркое тому подтверждение. Во время войны она получила серьёзную травму головы. Выжила, но её голос изменился до неузнаваемости — зазвучал с явным «иностранным» акцентом. Для окружающих она внезапно стала «немкой» в оккупированной Норвегии. Продавцы отказывались её обслуживать, люди смотрели с подозрением. Представляете каково это — проснуться однажды чужой в собственной стране, в собственном теле? Её случай врачи назвали «синдромом иностранного акцента» — редчайшее последствие повреждения мозга. Этот синдром — как злая маска. Мозг перестаёт правильно управлять речевым аппаратом, голос становится дрожащим, интонации — неуклюжими. Слушатель же, пытаясь понять эту странность, подгоняет её под зн

Помните, в школе говорили: «Человек — это звучит гордо»? На самом деле, куда важнее другое: «Человек — это звучит сложно». Наш язык — пожалуй, главное, что отделяет нас от остального животного мира. Но как и когда мы его получили? Это одна из самых жарких и захватывающих загадок науки. Споры, в которых запрещали спорить Ещё в 1861 году оксфордский профессор Макс Мюллер заявил, что язык — это «Рубикон», который ни одно животное никогда не перейдёт. Для него речь была божественным даром, и он яростно критиковал Дарвина. Десять лет спустя Дарвин в книге «Происхождение человека» предположил, что язык мог развиться в ходе эволюции. Споры стали такими яростными, что в 1873 году Парижское общество лингвистов просто запретило все дискуссии о происхождении языка, чтобы остановить поток ничем не подкреплённых теорий. Почему так сложно? Потому что звук не окаменевает. Мы не можем раскопать древнее слово или услышать, как говорил неандерталец. Мозг и голосовые связки тоже не превращаются в ископа

Представьте: декабрь 1877 года. Томас Эдисон входит в комнату, ставит странный аппарат и записывает детскую песенку «У Мэри был маленький барашек». А потом проигрывает её. Это был не просто технический трюк. Это был момент, когда человечество впервые смогло услышать само себя со стороны. До этого голос жил лишь мгновение. Знаменитые речи, любовные признания, последние слова — всё исчезало в воздухе. Мы могли читать слова Линкольна, но как он их произносил? С каким тембром, дрожью в голосе, паузами? Этого мы никогда не узнаем. Фонограф сохранил не только слова, но и саму душу звука — то, как они сказаны. Ведь фраза «У меня всё хорошо» может звучать так, что станет ясно: совсем не хорошо. Наш голос — это мы. Мы узнаём близких по телефону с полуслова. По акценту, интонации строим догадки о человеке: откуда он, какое у него образование, даже какой характер. Мы подсознательно меняем свою речь, как хамелеон — окраску: «включаем» родной говор дома и «выключаем» его в другой среде. А ещё мы н