Необычные похождения обычных людей

Знаете, иногда самые простые продукты умеют удивить. Вот морковка — ну что морковка? Суп сварить, поджарку сделать. А Раиса Михайловна, мамина подруга, когда-то показала мне фокус, и с тех пор этот салатик у меня в постоянном обороте. Начинаю я всегда с лука, чтобы он успел промариноваться, пока вожусь с остальным. Две луковицы средних — ну, граммов по сто тридцать-сто пятьдесят — мельчу ножом. В кастрюльку лью двести пятьдесят миллилитров воды, туда три ложки столовых сахара, пол-ложки соли, кипячу. Сняла с огня — и сразу пятьдесят миллилитров уксуса, обычного, девятипроцентного. Заливаю этим делом лук. Всё, про него можно забыть — пока остынет, он уже дойдёт. Станет прозрачный, хрусткий, без горечи. А пока — морковь. Килограмм. Вот тут я раньше стояла с тёркой, тёрла руками, и пальцы потом оранжевые два дня. Сейчас — комбайн, конечно, грех не воспользоваться. Тру крупно. На сковородку капаю немного растительного масла, вываливаю всю эту рыжую гору и на сильном огне жарю минут пять, м

– Оленька, я не упрекаю, боже упаси, просто говядину можно было взять подешевле, мы ведь не баре какие-нибудь. Я стояла у плиты с чеком в руке, от которого еще пахло типографской краской. Валентина Алексеевна сидела за столом, накинув на плечи свою неизменную шерстяную шаль, серую, с бахромой, которую она не снимала ни зимой, ни летом, будто это была не шаль, а доспехи. Сухими тонкими пальцами она постукивала по столешнице, разглядывая чек, который я еще не успела убрать в кошелек. Мы с Романом переехали к свекрови в начале осени, когда листья только начали желтеть. Со съемной квартиры ушли, потому что хозяйка подняла плату, а Роман тогда сидел без заказов. Он работал на себя, делал мебель, но клиенты то шли, то нет. Валентина Алексеевна предложила пожить у нее: трехкомнатная квартира, места хватит. Гостиную, впрочем, она оставила за собой. А нам досталась маленькая комната с узкой кроватью, шкафом, в который едва влезали наши вещи, да тумбочкой, на которой теснились мой крем для рук,

– Мам, можно я на выходные приеду? Заберу сама. Катя говорила бодро, даже слишком. Так говорят, когда боятся, что голос выдаст. Я переспросила: – Что заберешь? И дочь замялась. – Деньги, – сказала она. – Свою половину. Ну, просто мне так удобнее. Наличкой. Я положила трубку, села на табуретку на кухне, уставилась на холодильник. На магните висело фото: мы с Жанной в обнимку на мамином юбилее. Жанна улыбается, зубы белые, маникюр свежий. Я рядом в старой блузке, щурюсь от солнца. Мама нас снимала и все приговаривала: – Вот, девочки мои, вот бы всегда так. Жанна сама предложила. Позвонила в августе, когда мы с мужем ломали голову, как устроить Катю в чужом городе. Общежитие при институте было переполнено, снимать квартиру первокурснице страшновато, да и накладно. Жанна сказала: – Пусть живет у меня, комната свободная, чего деньги выбрасывать. Голос у нее был такой щедрый. Я еще подумала: вот, а мама говорит, что Жанна только о себе думает. Неправда. Мы договорились так: я перевожу Жанне

Помню тот момент до мелочей: режу первый кусок, кладу на горбушку бородинского, подношу ко рту — и понимаю, что тридцать лет переплачивала за магазинную нарезку. Нежная, чуть розоватая, с чесночным духом из каждого надреза. С того дня колбаса из нашего холодильника исчезла навсегда. А хлопот-то — на копейку. Вечером ставлю литр воды на плиту, довожу до бурления, забрасываю пару-тройку чайных ложек соли, перец горошком, любимые пряности и два лавровых листа. Перемешала — и прочь с конфорки. Рассол должен выстыть до комнатной температуры, это обязательно. Кусок свинины — восемьсот-девятьсот граммов, цельный, без кости — опускаю в остывшую жидкость, накрываю плёнкой и задвигаю в холодильник до утра. Можно и на четыре-пять часов, но за ночь пропитка выходит глубже. Наутро вынимаю, обтираю насухо. Снова втираю щепотку соли, перчу, присыпаю специями. Ножом делаю несколько глубоких проколов и вставляю туда тонкие пластинки чеснока — два-три зубчика как раз хватает. Володя называл этот процесс

Черный внедорожник остановился у ворот детского дома. Из машины вышла женщина в кашемировом пальто, и ее каблуки простучали по асфальту уверенно и дерзко. За ней следом двинулся мужчина в темном костюме. Он прижимал телефон плечом, а свободной рукой то и дело одергивал полу пиджака. *** Римма увидела их из окна первого этажа. Кристина… Ее дочь. Впервые за столько лет она приехала сюда… Римма работала воспитателем давно. Сначала она пришла сюда на практику после педа, да так и осталась. Позже, уступив квартиру дочери, она переехала сюда жить. Дело свое она очень любила, и дети к ней тянулись. Кристина же вскоре продала квартиру и исчезла из поля зрения. То есть сначала она звонила матери, потом присылала открытки на праздники, а потом и вовсе замолчала. Римма узнала, что дочь вышла замуж за некоего Эдуарда, владельца ресторанной сети, и поняла, что она вычеркнула мать из своей жизни. На отцову годовщину не приехала, на день рождения Риммы не позвонила… Только однажды прислала ей перевод

Рецепт этот я вычитала в журнале «Работница» году в восемьдесят девятом. Вырезала страничку, сунула в тетрадку между котлетами и шарлоткой — и забыла. А через десять лет листала записи, наткнулась и решила попробовать. С тех пор Володя называет это блюдо «царским мясом» и просит на каждый день рождения. Восемьсот граммов свинины — говядина тоже подходит, но со свининой нежнее — мою, промакиваю полотенцем и режу некрупными кусками. На сковородку плескаю растительного масла, разогреваю хорошенько и обжариваю мясо. Не до готовности — только чтобы бочка прихватились. Отдельно — это важно, именно отдельно — нарезаю одну луковицу кольцами и довожу до золотистости на другой сковороде. Если жарить вместе, лук сгорит раньше, чем мясо возьмётся. Теперь достаю чугунок — тяжёлый, с толстыми стенками, ещё от мамы достался. Складываю туда обжаренное мясо, золотистый лук, столовую ложку томатной пасты и сто пятьдесят граммов чернослива без косточек. Чернослив лучше брать мягкий, мясистый — он потом р

- Мам, ничего не получится, каникулы у детей всего два месяца вместо трех. Слушай, я тут с Викой поговорил... - голос Артема в трубке звучал виновато, и Ирина Владимировна сразу поняла, что ничего хорошего не будет. - Она говорит, что июль уже расписан, там языковой лагерь, потом к ее родителям, ну ты понимаешь... Ирина стояла посреди своей маленькой кухни с телефоном у уха и смотрела на календарь, где красным маркером был обведен весь июль – «Даша у меня». Она сделала пометку еще в январе, когда планировала отпуск. А утром по радио сказали, что летние каникулы теперь не три месяца, а два. С июля по август. Министерство образования решило. И Ирина сразу поняла - Вика использует это как предлог. Раньше хоть месяц из трех доставался ей. А теперь? - То есть как расписан? - ее голос дрогнул. - Артем, мы же договаривались, что Дашенька проводит со мной на даче в Геленджике хотя бы месяц летом, как и всегда! - Мам, ну что я могу сделать? Вика считает, что ребенку нужно развиваться, а не прос

Мама привезла этот рецепт с юбилея у подруги Тамары Николаевны. Вернулась поздно, скинула туфли в прихожей и прямо с порога заявила: «Галка, там была намазка — вкус один в один как красная икра. Записывай, пока не забыла». Я спросонья нацарапала на газетном поле четыре строчки. С тех пор эта паста — наш домашний хит. Одну сельдь разделываю основательно: потроха долой, шкуру снимаю, кости выбираю терпеливо, до последней мелкой. Три небольших морковки чищу и варю до полной мягкости — протыкаю ножом, если входит как в масло, готово. Дальше — мясорубка. Пропускаю через неё селёдочное филе, остывшую морковь, сто пятьдесят граммов размягчённого сливочного масла и два плавленых сырка. Перемешиваю — и всё. Никаких специй, никаких добавок. Вся магия в сочетании этих четырёх простейших продуктов. Мажу на ржаной хлеб, на ломтик батона, на кружок варёной картошки. Можно нафаршировать половинки яиц или выдолбленные огурцы — гости ахают. Володя обожал проводить опыт: давал откусить кому-нибудь бутер