Мирослава Крафт | Рассказы

— Бабушка велела прийти ровно в три. Не опаздывай! Надежда Семёновна вздрогнула. Голос девочки был резким, командным. Как у взрослой женщины, привыкшей отдавать приказы. Но говорила десятилетка. Автобус № 47 полз по городу в час пик. Октябрьский дождь барабанил по окнам. Пассажиры молчали, уставившись в экраны телефонов. Надежда ехала из магазина — купила продукты для дочери Алины. Опять. В третий раз за неделю. Борис умер полтора года назад. Внезапно, от инфаркта. После его смерти Надежда словно застыла. Не плакала на похоронах. Просто ходила по квартире, касаясь его вещей. Дочь позвонила на третий день: "Мама, переезжай к нам. Тебе нельзя одной". Надежда отказалась. Ей хотелось побыть в тишине. Без советов, без жалости. Теперь она жила как маятник: дом — магазин — дом. Иногда поликлиника. Пенсия учительницы позволяла не нуждаться, но радости не приносила. Надежда часто засыпала в транспорте. Не от усталости — от пустоты. — Если опоздаешь, я тебе не дам телефон! Слышишь?! Надежда пове

— Денис, к доске! — Учительница биологии постучала указкой. Я встал, взял мел. Одиннадцатый класс, весна две тысячи шестнадцатого. Через два месяца ЕГЭ, потом — архитектурный. Чертежи, макеты, свобода от семьи. — Отлично, — кивнула Анна Петровна. — Садись. Вышел из школы в три часа. Небо затянуто облаками, пахнет дождём. Марина, моя мать, прислала SMS: «Ужин в семь. Не опаздывай». Я не опаздывал. Никогда. Потому что дома царил порядок, установленный Игорем Васильевичем. Мой отец — стоматолог, владелец частной клиники. Всё по плану: подъём в шесть тридцать, завтрак в семь, ужин в семь вечера. Отклонения недопустимы. Зашёл в квартиру. Марина стояла у зеркала, красила губы. Новая помада, судя по коробочке на столике. — Привет, мам. — Привет. Отец скоро приедет, накрывай на стол. Я достал тарелки, разложил приборы. Игорь Васильевич появился ровно без пяти семь. Костюм отглажен, галстук снят, на лице усталость. — Здравствуйте, — сказал я. Он кивнул, сел за стол. Мы ужинали молча. Так было в

— Купила форму. Всего три тысячи. Я же говорила, что денег не надо. Зоя Ивановна стояла на пороге с пакетом в руках. Нина молчала, глядя на свекровь. Сорок восемь лет, медсестра в районной поликлинике, тридцать два года замужем за единственным сыном этой женщины. И каждый раз одно и то же. — Спасибо, — выдавила Нина. — Но я могла сама. — Зачем? У меня пенсия хорошая. Вот пусть дедушка порадуется с того света, что внучке помогаю. Полина выскочила из комнаты: — Баба Зоя! Ты форму принесла? — Принесла, принесла, золотце моё. Давай примерим. Нина осталась на кухне. Руки сами потянулись к сигаретам, хотя бросила три года назад. Три тысячи рублей. В 2024 году это нормальная цена за школьную форму. Но дело не в деньгах. Дело в том, что Зоя Ивановна последние три года делала вид, будто Нина — плохая мать. Не специально, нет. Просто... помогала. Постоянно. Везде. Без спроса. Всё началось в 2021-м, когда умер свёкор. Андрей тогда сказал: — Мам одна осталась. Давай чаще видеться будем. Чаще превр

— Анна, ты правда не придёшь? Мы же вместе пять лет готовились! Марина стояла в дверях общежития, не веря услышанному. Я молча складывала вещи в чемодан. Красный диплом, рекомендация в аспирантуру, место в НИИ — всё летело к чертям. Из-за одного человека. Из-за Дмитрия Соколова. Началось всё на третьем курсе. Октябрь 2016 года, кафедра прикладной математики. Нас, студентов, разбили на пары для курсового проекта. Мне достался Дмитрий — тихий, серьёзный парень с вечно мятым свитером и потёртым рюкзаком. Он приезжал из пригорода, жил у тётки, подрабатывал по ночам грузчиком. Я сразу почувствовала — с ним будет сложно. Первая неделя подтвердила опасения. Дмитрий пропускал встречи, не отвечал на звонки, приносил материалы в последний момент. На третьей неделе я не выдержала: — Слушай, если тебе наплевать на учёбу, скажи сразу. Я одна сделаю. Он поднял на меня усталые глаза: — Мне не наплевать. Просто у меня смены до трёх ночи. Потом ещё добираться час. Я не высыпаюсь. Голос звучал ровно, бе

— Вика, ты дома? Голос Дмитрия долетел из кухни. Виктория скинула туфли, повесила пальто. Пятница. Конец недели. Можно выдохнуть. Но когда она зашла на кухню, выдох застрял в горле. За столом сидела Анна Петровна. Свекровь. В фартуке. С довольным лицом. — Викуля, проходи, я ужин готовлю, — пропела она. Виктория замерла. Никто её не предупреждал. Она не приглашала. Она вообще не давала ключи от квартиры. — Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго, — автоматически ответила Виктория. Свекровь махнула рукой: — Да сиди ты, куда торопишься. Дочка твоя у меня, Полину я из школы забрала. Хорошая девочка, умная. Сейчас уроки доделаем и придём. Виктория почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Полина где? — Говорю же, у меня дома. Дмитрий попросил помочь. У вас ведь работа, некогда. Виктория посмотрела на мужа. Тот сидел за столом, листал телефон, не поднимая глаз. — Дима, можно на минуту? В спальне она закрыла дверь и развернулась к нему: — Ты о чём думал? — О чём? — Когда свекрови ключи отдавал.

— Ты понимаешь, что делаешь? — Татьяна Владимировна держала меня за запястье так крепко, что на коже останутся следы. — Нина Павловна сожрёт тебя заживо! Я двадцать лет с ней прожила, знаю! Я молчала. Мать отпустила мою руку и развернулась к окну. — Если переедешь к ней — считай, дочери у меня нет. Это было три года назад. Мне тогда стукнуло тридцать семь. Игорь работал на двух работах. Денис учился на платном. А мы снимали однушку на окраине за двадцать тысяч. Всё началось с телефонного звонка. — Оленька, — голос Нины Павловны звучал устало. — Можешь приехать? Нужно поговорить. Бабушке было восемьдесят два. Жила она одна в трёшке на Ленинском. Дядя Алексей уехал в Якутск ещё в девяностых и не возвращался. Мать после развода тоже больше порог не переступала. Я приехала в субботу. Нина Павловна сидела на кухне, перед ней — папка с документами. — Присаживайся. Чаю? Я кивнула. Бабушка наливала, не торопясь. Руки дрожали — возраст. — Скажу прямо. Хочу, чтобы вы переехали ко мне. Ты, Игорь,

— Три миллиона, — выдохнула риелтор, протягивая договор. — Наличными. Покупатель готов завтра. Ксения смотрела на бумаги. Трёхкомнатная квартира в Октябрьском районе. Та самая, за которую она платила ипотеку семь лет. Та, ради которой работала по ночам, переводя документы. Та, из-за которой поссорилась с отцом. — Дайте подумать до вечера. В коридоре звонил телефон. Виктор. Снова. *** Август 2009 года. Ксения стояла у зеркала в платье цвета слоновой кости. Завтра свадьба. Завтра она станет женой Виктора Соколова — старшего менеджера банка, с квартирой в центре, с машиной, с уверенностью в каждом жесте. — Доченька, — отец вошёл без стука. — Последний раз спрашиваю. Ты уверена? Ксения обернулась: — Папа, мне двадцать шесть. Я не ребёнок. — Ты его полгода знаешь! Полгода, Ксюша! Что ты о нём знаешь? — Знаю, что он меня любит. Что он надёжный. Что у нас будущее. Пётр Николаевич тяжело вздохнул: — У тебя есть будущее без него. Переводчик, своя клиентская база, заказы. Зачем тебе этот... банк

— Лариса, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Я узнала голос Марины через дверь. Четыре месяца мы не виделись, а теперь вот она снова здесь. Декабрьский вечер, за окном метель, а я стою в прихожей и не могу заставить себя повернуть ключ в замке. Виктор ушёл два часа назад. Сказал, что едет к дочери помочь с ремонтом. Я не спросила, когда вернётся. После того разговора в сентябре мы почти не разговариваем. Живём в одной квартире как соседи: он на кухне, я в комнате. Встречаемся только утром у кофеварки. — Лариса, я знаю, что ты дома, — голос Марины стал настойчивее. — Папа просил меня с тобой поговорить. Я открыла. Марина стояла на пороге в белой дублёнке, макияж безупречен, причёска как из салона. Двадцать восемь лет, а выглядит на двадцать. Красивая, уверенная в себе. Такой я не была никогда. — Проходи, — я отступила в сторону. Марина прошла в комнату, сбросила дублёнку на кресло. Огляделась, как будто оценивала имущество. — Чай? — предложила я по привычке. — Не надо. Я ненадолг

— Ксюш, он снова смотрит на тебя, — Олег поставил передо мной кружку с чаем. — Уже пять минут не отрывается. Я резко подняла голову от отчёта. В дверях отдела стоял Антон — начальник соседнего департамента. Высокий, в идеально отглаженной рубашке, с папкой документов под мышкой. Когда наши взгляды встретились, он кивнул и ушёл. — Не выдумывай, — буркнула я, возвращаясь к таблицам. — У него совещание через десять минут, вот и торопится. — Конечно-конечно, — Олег усмехнулся и сел за соседний стол. — Поэтому он каждый день находит повод зайти именно в наш отдел. То документы нужны, то принтер сломался, то кофе в автомате закончился. Мы работали в крупной торговой компании — я аналитиком, Олег программистом. Познакомились четыре года назад, когда я только пришла после университета. Он помогал мне разобраться с базами данных, терпеливо объяснял, как выгружать отчёты, приносил кофе в авралы. Надёжный товарищ. Но я его воспринимала только так — товарищ. Ничего больше. А Антон... Антон работал

— Марина, открой, пожалуйста! Это я, Зинаида Фёдоровна! Голос за дверью был взволнованным, почти истеричным. Марина открыла, и на пороге возникла соседка с верхнего этажа — бледная, с красными глазами, сжимающая в руках измятую салфетку. — Зиночка, что случилось? — Марина отступила, пропуская женщину в квартиру. — Катя подала на развод, — выдохнула Зинаида и прислонилась к стене прихожей. — Представляешь? Три года замужем, а она взяла и подала. Сказала, что Игорь ей не подходит. Не подходит! Как это — не подходит? Они же семья! Марина провела соседку на кухню, усадила за стол. Зинаида смотрела в одну точку, рассеянно комкая салфетку. — А Сергей как? — осторожно спросила Марина, включая чайник. — Сергей?! — Зинаида всплеснула руками. — Он вообще молчит! Я ему говорю: ты хоть что-то скажи, ты брат, повлияй на сестру! А он отмахивается. Говорит: это её жизнь, пусть сама решает. Как так можно? Марина поставила перед Зинаидой чашку с чаем, но та даже не притронулась к ней. — Я не понимаю, ч