Дарья Жукова | Рассказы

Марина всю жизнь умела считать. Не в том смысле, что скряга или там калькулятор в юбке. Просто бухгалтер. Квартиру она купила ещё до Сергея. Сама. Вот прямо вот так, взяла и купила. Двушка на четвёртом, с видом на школьный двор и чужие турники. Сергей появился потом. Хороший мужик, добрый, улыбчивый. Одна беда – у него есть мама. Валентина Павловна. Характер – как старый советский шкаф: тяжёлый, занимает всё пространство и никуда не двигается. Приехала она к ним «на пару недель». Так и сказала – на пару недель, после продажи квартиры в своем поселке, пока не осмотрится. Возраст, хочется быть поближе к сыну. Марина кивнула. Постелила в гостиной. Накрыла на стол. Всё по-человечески. Валентина Павловна вошла, осмотрела прихожую с видом комиссии по приёмке объекта, прошла по комнатам, потрогала занавески и сказала: – Да, тесновато. Ну ничего, перестроимся. За ужином Валентина Павловна одобрительно молчала, а потом, как бы между прочим, как бы просто озвучивая очевидное: – Я решила – буду ж

Ирина всю жизнь чего-то ждала, просто как-то само получилось. Ждала, пока муж наработается. Ждала, пока дети вырастут. И вот после двенадцати лет одиночества встретился ей Толя. Анатолий Семёнович Бурцев, бывший инженер-конструктор, который дважды в неделю ходил в бассейн и три раза в магазин за продуктами. Человек основательный. Немногословный. С руками, которые умеют прикрутить полку и не трясутся при этом. Ирина смотрела на эти руки и думала: вот оно. Настоящее. Познакомились через подругу – банально, да. Полгода звонков по вечерам. Три месяца прогулок по набережной. Потом предложение – тихое, без коленопреклонений, за чаем, почти смущённое: может, распишемся? Ирина сказала «да» так, будто выдохнула что-то, что держала в себе много лет. Платье купили. Ресторан забронировали. Гостей позвали – скромно, человек двадцать пять. Ирина три ночи не могла уснуть –от счастья, что ли. Мама, Нина Петровна, восемьдесят лет, ветеран домашнего фронта и непревзойдённый тактик семейных переговоров,

Тридцать лет Ольга Михайловна Карпова жила и не тужила. Ну как «не тужила». По-всякому бывало. Но главное тихо. К мужу Сергею привыкла, как к любимому, слегка продавленному дивану: неказист, зато свой. И вот день рождения Светы Горбуновой. Ольга стояла у окна, держала тарелку с оливье и думала: надо было надеть другое платье. Рядом появилась Ирина. Ирина – это отдельная история. Подруга с институтских времён. Разведена дважды, убеждена, что все мужчины одинаковые, и эту убеждённость несёт по жизни, как транспарант на первомайской демонстрации. Громко и с воодушевлением. – Оль, – сказала она и придвинулась так близко, что Ольга почувствовала запах её духов. – Я тебе должна кое-что сказать. – Что? – Ольга машинально поставила тарелку на подоконник. – Муж у тебя ненадежный, – Ирина понизила голос почти до шёпота. – Я проверила. Ольга некоторое время смотрела на неё. Не знала даже, как на это реагировать. – Проверила? – переспросила она. – Как это «проверила»? Ирина оглянулась, придвинулас

Лариса Соколова, медсестра районной больницы, переступила порог собственной квартиры после ночной смены и почувствовала себя той самой тряпкой, которой только что мыли коридор в приёмном покое. Ноги чужие. Глаза как два кружка из солёного огурца. В голове тихий гул. Она сняла одну туфлю. Потянулась ко второй. – Ларис, – донеслось из кухни. – Ты пришла? Хорошо. Сейчас поедем к маме. Она даже не сразу поняла. Просто стояла в прихожей – в одной туфле, с сумкой на плече, с лицом человека, которому только что сообщили что-то на иностранном языке. – Дим, – сказала она осторожно, – я только с ночи. Дмитрий вышел в коридор. В домашних штанах. С кружкой кофе, от которого шёл пар. – Ей окна помыть надо. И в поликлинику сходить к кардиологу, она третью неделю тянет. Ты же с медициной дружишь, поможешь разобраться. Лариса смотрела на кружку с кофе. – Я не спала, – произнесла она. – Ну и что? – Дмитрий пожал плечом. Искренне, без злого умысла, что, пожалуй, было хуже всего. – Разок съездишь, не раз

Марина Краснова была женщиной незаметной. Бухгалтер в управляющей компании. В общем, человек системный. Надёжный. Проверенный. А Олег был начальником отдела продаж. Это важно. Потому что начальник отдела продаж – это не просто должность, это состояние души. Вечный питч. Жизнь как коммерческое предложение, которое надо упаковать красиво, иначе не купят. В последние месяцы он сильно увлёкся упаковкой. И вот пятница. Корпоративная вечеринка через два часа. Олег стоял перед зеркалом в новом костюме – серый, итальянский, куплен в ТЦ «Европейский» с видом человека, покупающего не пиджак, а будущее. Застёгивал пуговицы, смотрел на себя с удовольствием, потом взгляд случайно упал на Марину. Марина сидела на краю кровати в домашнем халате и читала что-то в телефоне. – У коллег жёны красавицы, – сказал он. Спокойно. Почти по-деловому. Как будто зачитывал пункт из квартального отчёта. – А тебя стыдно людям показать. Марина подняла глаза. Олег уже смотрел в зеркало. – Сходила бы к косметологу, что

Валентина Петровна никогда не плакала на людях – это было правило. Андрея вырастила одна: школа, потом институт, потом приличная работа в строительной компании. Сына Валентина Петровна считала своей главной победой в жизни. Соседки её уважали. Немного побаивались. И завидовали, конечно, – тихо, по-женски. Андрею было тридцать пять, когда он позвонил и сказал: – Мам, я хочу познакомить тебя с одной девушкой. Валентина Петровна аккуратно поставила чашку на блюдце. – Что за девушка? – Хорошая, – сказал Андрей. И по тому, как он это произнёс, тихо, но твёрдо, она поняла: дело серьёзное. Ольга приехала в субботу. В простом сером пальто, с тёмными волосами, убранными назад. Немного нервничала – это было видно по тому, как она держала сумку двумя руками. Поздоровалась негромко, улыбнулась. Медсестра. Разведена. С дочкой семи лет. Валентина Петровна пила чай. Разговаривала вежливо. Спрашивала про работу. Предложила пирог. Ольга поблагодарила. Сказала, что вкусно и не соврала, видно было. Они п

Люба открыла дверь и сразу почувствовала - что-то было не так. На плите кастрюля. Большая, эмалированная, с крышкой. Люба эту кастрюлю терпеть не могла – тяжёлая, неудобная, свекровь привезла три года назад «в подарок». С тех пор кастрюля жила в дальнем ящике. А теперь стояла на плите и разносила запах перлового супа. В гостиной журналы, её журналы, которые она собирала два года, исчезли. На их месте лежала аккуратная стопка газет. На полке переставлены рамки с фотографиями. – Мама заходила, – сообщил Сергей из коридора, не отрывая взгляда от телефона. – Угу, я заметила, – сказала Люба. Она умела говорить «угу» так, что в нём помещалось очень многое. Целые монологи. Сергей, впрочем, не замечал, у него была особая глухота на интонации жены, выработанная пятнадцатью годами совместной жизни. Вечером позвонила Валентина Николаевна. – Люба, – начала она тоном человека, говорящего об очевидном, – приготовь мне ещё один комплект ключей. – Зачем? – Ну как зачем. Мало ли что случится. Вдруг вам