Фантастические книги 📚

Мой муж никогда меня не бил. Не изменял. Не пил. Он просто переставал со мной разговаривать. Замужем я двадцать лет. Андрей — работящий, непьющий, «нормальный». Соседки завидуют. Свекровь говорит: «Тебе повезло». Может, и повезло. Я давно перестала проверять. Всё началось с малого: откажешь — молчание на три дня. Потом на пять. Потом на неделю. Я научилась не отказывать. Просто лежу и жду, пока кончится. Называю это — сохраняю семью. А в прошлый вторник пришла дочь. Села на кухне и начала рассказывать про своего парня. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то падает. Сижу на кухне. Половина девятого. За окном уже темно, фонарь мигает третью неделю — обещали починить, не починили. На плите — суп. Я его варила ещё в воскресенье, сегодня уже третий раз грею. Андрей придёт около десяти, поест молча, уйдёт к телевизору. Это не обсуждается. Это просто жизнь. Я работаю кассиром в торговом центре, смена с девяти до шести, потом автобус, потом магазин, потом плита. Ноги к вечеру гудят так, чт

Я проработала в этой компании двенадцать лет. Знала каждый угол, каждую папку в архиве, каждого человека по имени-отчеству. Это было моё место. И я его потеряла. Не потому что плохо работала. Год назад к нам пришёл новый начальник отдела. Денис. Сорок три года, уверенный, с хорошей речью и правильными словами на совещаниях. Поначалу я думала — нормальный мужик, рабочий человек. Потом начались сообщения в телефоне в десять вечера. Потом — рука на плече. Потом — многое другое. Я молчала. Терпела. Убеждала себя: само пройдёт, не надо раздувать, мне ещё здесь работать. Коллега Галина говорила то же самое. Муж не знал ничего. А потом он сказал кое-что при всём отделе. И я не промолчала. Теперь я дома. Без работы. Он — на своём месте. С новой сотрудницей в подчинении. Сижу на кухне. За окном темнота, фонарь качается от ветра. Кофе давно остыл. Телефон лежит экраном вниз — смотреть на него не хочется. Там вакансии, которые я открывала утром, и ни одна не ответила. Двенадцать лет. Я думала, чт

Я узнала об измене мужа в отпуске. У бассейна, в Турции, под чужое веселье и запах хлорки. Просто взяла его телефон зарядить — и увидела то, что не должна была видеть. Мы прожили вместе двадцать два года. Я думала, что знаю его насквозь. Знаю, как он пьёт кофе, как засыпает, как злится в пробках. Думала, что такое — не про нас. Он объяснил. Я поверила. Или сделала вид. Мы вернулись домой, и я решила: промолчу, перетерплю, само рассыплется. Ведь семья дороже. Прошло восемь месяцев. Оказалось, я ничего не решила. Я просто дала ему время. Мы летели в Турцию в июле. Андрей сам предложил — впервые за несколько лет. Обычно я напоминала: надо отдохнуть, устали, давай хоть куда-нибудь. А тут сам. Я обрадовалась. Я думала, это знак. Что что-то меняется. Что он снова хочет быть рядом. В самолёте он смотрел кино в наушниках. Я читала. Нормально, мы всегда так. Двадцать два года — уже не нужно всё время разговаривать. Я успокаивала себя именно этим. Отель был хороший. Бассейн, шведский стол, море

Мы мечтали об этой даче семь лет. Копили, откладывали, спорили какой район. А потом нашли — и с первого дня начался ад. Семь лет я представляла одно и то же: утро, тишина, запах трав, кофе на крыльце. Андрей рядом. Никаких будильников, никаких пробок, никакого офиса. Просто — наше. Я думала, что когда мы это купим, что-то изменится. Не только за городом — в нас самих. Мы снова станем теми, кем были в начале. Когда ещё всё было впереди. Дачу нашли в мае 2022-го. Шесть соток, старый домик, яблоня у забора — старая, кривая, но живая. Андрей увидел её и сказал: «Вот, значит нашли». Я засмеялась. Мы обнялись прямо на участке, как дети. На следующий день приехали с ключами — и уже через час к нам подошёл сосед. Виктор Степанович. Высокий, седой, в советской кепке и резиновых сапогах. Встал у забора, достал из кармана сложенный лист бумаги. — Яблоня на моей территории. Вот план участка. Ветки нависают, корни идут под мой огород. Прошу убрать. Не «здравствуйте». Не «добро пожаловать». Сразу —

Мамин номер до сих пор у меня в телефоне. Иногда захожу в контакты и смотрю на него. Не удаляю. Не могу. Мы были обычной семьёй. Мама жила в деревне, я — в городе. Работа, квартира, карьера. Я думала, что всё успею. Что мама никуда не денется. Что она крепкая — всю жизнь была крепкой. Последний раз я приехала к ней в сентябре. Привезла продукты, поела борща, переночевала одну ночь. Уехала утром — опаздывала на летучку. Мама стояла у калитки и махала рукой. Я видела её в зеркало заднего вида. До поворота. Это был апрель. Восемь месяцев прошло. Телефон зазвонил в 11:23. Я это помню точно — смотрела на часы, потому что через семь минут было совещание. Мама. Я нажала на сброс. Первый раз за много лет — нажала на сброс маме. Просто положила телефон экраном вниз и пошла в переговорную. Совещание тянулось полтора часа. Дмитрий Павлович разбирал ошибки в квартальном отчёте — не мои, Светины, но досталось всем. Я делала пометки в блокноте и думала: перезвоню сразу, как выйду. Вышла в 13:10. На

Я думала, что помогаю подруге выбраться из беды. А она просто нашла дуру, которая за неё заплатит. Пять лет назад я считала себя хорошим человеком. Той, что не бросает в беде. Той, которая помогает, когда просят. Теперь я знаю: доброта без границ — это билет в ад. Олеся позвонила в четверг вечером. Я только пришла с работы, сняла туфли, собралась разогреть вчерашний суп. — Маринка, можно к тебе подъехать? Срочно надо поговорить. Голос дрожал. Я сразу поняла — что-то случилось. — Конечно, приезжай. Она приехала через час. Села за стол, даже чай не допила. Глаза красные, косметика размазана. — Андрей ушёл. Я замерла. — Как ушёл? — Собрал вещи и ушёл. К той девке из офиса. Квартира его, я теперь на улице. — Олеся всхлипнула. — Мариночка, я не знаю, что делать. Снимать жильё не на что, работа копейки платит. Мне нужно встать на ноги, понимаешь? Я протянула ей салфетку. Олеся вытерла лицо. — Я хочу взять кредит. Два миллиона. Сниму квартиру, куплю мебель, на жизнь останется. Год буду выплач

Я думала, что помогаю брату. Давала деньги, верила обещаниям, скрывала правду от родителей. Я ошибалась. Мама позвонила в субботу утром. — Маринка, приезжай, поможешь с меню на юбилей? Я никак не решу — делать ли холодец. Я обещала приехать после обеда. Повесила трубку и посмотрела на календарь. До юбилея родителей оставалась неделя. Папе исполнилось семьдесят в прошлом году, но праздник решили устроить сейчас — собрать всех родных, друзей. Мама готовилась к этому дню два месяца. И мой брат Олег обещал прийти. Я думала, что на этот раз всё будет иначе. Родители живут в старой хрущёвке на пятом этаже. Лифта нет — я поднималась по знакомым ступеням, считая пролёты. Пять этажей дважды в неделю. Я привыкла. В подъезде пахло сыростью и кошками. На стенах — граффити и объявления о пропавших животных. Мама открыла дверь, улыбаясь. — Заходи, заходи! Я уже тесто замесила. В квартире пахло пирогами и чем-то сладким — мама готовила. На кухонном столе лежали списки: гости, меню, что купить. Мама в

Я думала, муж ревнует, потому что любит. Год не ходила к врачу, терпела боль. А он всё это время изменял. Я вернулась домой после планового осмотра у гинеколога. Ничего особенного — раз в полгода хожу, как положено. Доктор Соколов сказал, что всё в порядке, приходите через шесть месяцев. Олег сидел на кухне. Курил у приоткрытого окна, хотя обещал бросить. Смотрел на меня как-то странно. — Ну как? — спросил он. — Всё нормально. Врач сказал, что здорова. Я поставила сумку на стул, включила чайник. Олег молчал. Я обернулась — он смотрел на меня исподлобья. — Долго там была? — Как обычно. Минут сорок с очередью. — Сорок минут, — повторил он. — И что он там с тобой делал сорок минут? Я не поняла. — Олег, ты о чём? Он затушил сигарету, встал. Подошёл ближе. — Я спрашиваю — что этот врач с тобой делал? — Осмотр. Обычный осмотр. Как всегда. — Обычный, — усмехнулся он. — А ты знаешь, что он мужик? Я замерла с чашкой в руках. — Конечно, знаю. Доктор Соколов мой врач уже пять лет. — Пять лет мужи

Я думала, мама хочет, чтобы я была счастлива. Поэтому послушалась и рассталась с любимым. А через полгода она вышла за него замуж. Полтора года назад я рассталась с Денисом. Мама говорила, что он мне не пара. Что я заслуживаю лучшего. Что найду кого-то достойного. Я слушала её, как всегда. Думала, она желает мне добра. Мы с Денисом встречались два года. Он был спокойный, тихий. Работал менеджером в строительной компании. Не богатый, но и не бедный. Обычный парень. Мне с ним было хорошо. Но мама каждый раз морщилась, когда я его упоминала. — Анечка, ты посмотри на него трезвым взглядом. Он же ни рыба ни мясо. Никаких амбиций. Ты достойна большего. Я пыталась возражать. Но мама умела давить. Через неделю опять начинала: — Ты молодая, красивая. Зачем тебе этот серый мышонок? Со временем её слова въелись в голову. Я начала сомневаться. Присматриваться к Денису. Искать недостатки. И находила. Он правда был безынициативный. Тихий. Ведомый. В июле прошлого года я сказала ему, что нам лучше ра

Я отдала матери двадцать лет. Карьеру в медицине, любовь, собственную жизнь. А она оставила всё младшей сестре — той, что приезжала раз в год с цветами и слезами. Я думала, жертва — это любовь. Ошибалась. Пятый этаж без лифта. Две тяжёлые сумки с продуктами врезаются в ноги на каждой ступеньке. Я останавливаюсь на третьем — сердце колотится, дышать тяжело. Мне пятьдесят два. Раньше я бегала по лестницам больницы с каталками — легко, не задыхаясь. Двадцать лет назад. Открываю дверь. Запах лекарств и старости бьёт в лицо. Мама лежит на своей железной кровати, смотрит в потолок. — Мам, я пришла. Принесла творог, ты просила. Она молчит. Поворачивает голову к окну. — Попить, — говорит сухо. Я ставлю сумки, иду на кухню, наливаю воду. Руки дрожат — устала. Несу стакан, поддерживаю её за плечи. Она пьёт медленно. Не смотрит на меня. — Постель надо поменять, — говорю. — Сейчас сделаю. Меняю. Вытряхиваю подушки. Даю таблетки — восемь штук, по расписанию. Мама глотает, морщится. Молчит. Я думала