Цвет времени

Это было давно, в пору юности Алены, когда она, молоденькая, после педагогического училища приехала по распределению в отдаленный поселок. Поселок стоял среди лесов и сопок, дорога сюда вела только одна грунтовая, и та размокала в дожди так, что машины еле проезжали, редко, которая не застрянет в грязи. Алена перешагнула порог школы робко, с большим видавшим виды портфелем, набитым книгами, прошла в кабинет директора. - Здравствуйте, я ваш новый учитель младших классов, Алена Викторовна, и протянула направление. Директор, сухая женщина с пронзительным взглядом, окинула ее быстрым взглядом и сказала: - Здравствуйте…Берите второй класс, Алена Викторовна. У нас кадровый голод, сами знаете, - Алена кивнула, хотя внутри все трепетало, ей в то время было двадцать лет. - Учительская там в конце коридора, можете приступать к своим обязанностям. Алена кивнула и вышла из кабинета директора. Учительская оказалась тесной, стояли столы и стулья, вешалка здесь же в углу. Здесь Алена и узнала, что пр

Сёмка родился в большой и дружной семье, которая только-только выбралась из послевоенного лихолетья. Вернувшись из эвакуации с Урала, где пришлось распродать все более или менее ценные вещи, наконец-то собрались под одной крышей в деревянном бараке, где в соседях жили еще две семьи. Дед Игнат с бабушкой Варварой, были родителями Веры, матери Сёмки, а отец его - Григорий, за него Вера вышла замуж там в эвакуации. Рождение Сёмки для всех было радостным, и судьба ему сулила счастливое будущее, он был всеобщим любимцем… - Ах, ты мой золотой внучок, - целовала баба Варя малыша, дед Игнат тоже души не чаял в первенце. Но случилась трагедия в этой семье. Погиб Григорий - отец Сёмки, работал на железной дороге, попал под поезд. После похорон Вера не сразу пришла в себя, но с помощью родителей, все-таки преодолела это. Прошло полтора года и Сёмкина мать Вера нашла себе другого мужа, вышла замуж. - Вера, - решила бабушка, - Сёмку оставь у нас, ну куда ты его потащишь в село к новому мужу. А може

Марьяна любила весну, когда вся природа оживает, появляются первые проталины, а солнышко ласково пригревает. А уж Масленица для нее была самым любимым праздником с детства. У ее мамы всегда получались вкусные блины. Она жила в небольшом селе с родителями, сестрой и младшим братом. Училась в школе, дружила с Наташкой, с которой облазили все уголки села, пока повзрослели. В их селе Масленицу всегда праздновали с размахом: горы блинов с дымком, сметана деревенская, аж ложка стоит, начинки разные, какие душе угодно. Марьяна с детства любила этот праздник за запах топлёного масла и гомон. Может, поэтому после школы и подала документы в районное училище на повара-кондитера. Школа окончена и она поступила учиться в училище вместе с подружкой Наташкой. Вначале они все время проводили вместе, потом Марьяна встретила Тимофея. Парень был тихий, серьёзный, стеснялся даже смотреть в её сторону. Учился на повара, уже проходил практику в ресторане, зато блины его выходили кружевными, один к одному. О

Чем старше становился Артем, тем больше его тянуло в деревню к родителям. Жена Алина тоже была не против, а сын всегда с радостью ехал к бабушке и деду. - Тёма, а мы на Новый год в деревню? – спросила жена. - Конечно. Что-то в последнее время надоедает мне городской шум, суета, а в деревне классно, тихо. Ты согласна со мной, жена, - улыбался Артем, тут же подскочил Ванька - десятилетний сын. - Согласна она, пап, а я тоже, - опережая мать, сообщил радостно сын. - Возьмем с собой петарды, ну как в прошлый год. Помнишь, как было весело. - Помню, сынок, помню. А ведь раньше мы встречали Новый год с друзьями, - смотрел он на жену, - а теперь стараемся каждую неделю в деревню. Уж не стареем ли мы с тобой, Алина, - они дружно все расхохотались. Двенадцать лет назад женился Артем на Алине, своей коллеге и ничуть не пожалел. Красивая, добрая и любящая жена - это то, что нужно в жизни, не раз уже убеждался он. Да и сын у них хороший, умный мальчишка, очень похож на мать. Николай, отец Артема заш

Дом в деревне достался Виктору неожиданно, в наследство от бездетной тети. Тетя Клава, сухонькая и вечно пахнущая ванильными сухарями, ушла тихо, во сне, оставив племяннику нажитое непосильным деревенским трудом: избу на крепком фундаменте, под шиферной крышей, с умывальником на кухне и настоящим водопроводом. - Вить, ты только подумай, - Вера радовалась, размахивая свидетельством о праве на наследство. - Сорок километров, причем по хорошей дороге. Ягоды свои, воздух, а главное – тишина. Оба были коренными деревенскими детьми, выросшими среди силосных ям и бабушек на завалинках. Городская жизнь их утомила, но не разлюбила. Виктор, сорокапятилетний врач-нарколог с тяжелыми веками и спокойными руками, мечтал о покосе. Вера, бухгалтерша с амбициями ландшафтного дизайнера - о пионах, маргаритках, ромашках, любила цветы. - Море подождет, сколько можно жариться на солнце, лучший отдых в деревне, -решили они и взяли отпуск на июль, а пока приезжали по выходным и обживались, наводили порядок.

Арина всегда недоумевала, как ее мать, красивая женщина, так могла оплошать в жизни. Благодаря своему уму и неотразимой внешности, она могла бы найти более выгодную партию. В крайнем случае могла бы открыть какой-нибудь бизнес с ее-то красным дипломом. Красивая, умная, городская ее мать могла бы блистать где-нибудь в большом городе, но вместо этого выбрала отца. Обыкновенного Павла, который когда-то тоже подавал надежды, придумал свой универсальный метод ведения хозяйства, увёз жену в село… Арина выросла с чётким пониманием: она не повторит судьбу матери. - Это как? Люди наоборот стремятся из села в город, а ты уехала за отцом в село, как декабристка, - спрашивала взрослая Арина матери. - Дочка, вот совсем повзрослеешь, тогда и поймешь… - только и отвечала мать. Но прошло время. Сложности в жизни, денег не хватало, метод не работал, и Павел опустил руки, превратившись в деревенского мужика с вечно мутным взглядом и запахом перегара. Мать молчала, поддерживала, переживала, постарела ран

Денис всегда знал, чего хочет. Еще со школьной скамьи, когда долговязый и тощий, он смотрел на девочек из секции по легкой атлетике, ему нравилась в них эта основательность, крепость, уверенность. Сам он был высоким, худым, но бег - его стихия, сделал его выносливым и жилистым. Он привык преодолевать длинные дистанции, и в жизни искал ту, кто станет для него надежным финишным створом. Яна была именно такой. Рослая, крепкая, с широкими плечами пловчихи и жестким, прямым взглядом. Она идеально вписалась в его представления о женской красоте. Правда, характер у нее был под стать телосложению. Яна была шустрой на расправу: любое, даже самое мелкое недовольство - не вовремя выключенный свет или неправильно понятая просьба, или не вынесенный мусор, моментально разрасталось в полноценный скандал. Денис к этому привык. Он не обижался, пропуская вихрь эмоций мимо ушей. Ему казалось, что это издержки ее силы, плата за ту самую надежность, что он в ней ценил. - Хоть и говорят, что мужчина выбирае

Старый Тихон Кузьмич каждый день выходил на улицу и сидел на скамейке возле центра временного пребывания для престарелых. Здесь было много таких, как он, и все они попали сюда по своим причинам. Жили они здесь размеренной жизнью, за ними ухаживали, кормили и лечили. Комнатки на двоих выглядели чистыми и уютными. Старый Тихон Кузьмич щурился на солнце. Каждый день одно и то же: завтрак из жидкой каши, обход медсестры, тихий храп соседа деда Вани по комнате, который уже путал его с покойным братом. Но скамейка у крыльца была для Тихона самым важным местом. Здесь он не чувствовал себя узником «приюта», как он про себя называл это учреждение. Здесь он снова ощущал тот горький, выжженный сибирский ветер. Ему было пять лет, когда дед Игнат, еще крепкий, несмотря на ссылку, взял его за руку и повел в тайгу показывать, как ставить капкан на соболя. - Ты, Тихон, корень. На тебе земля держится, - сказал тогда дед. Земля держалась. А потом пришли другие люди. Уже не в ту памятную ночь раскулачива

Для настоящей любви нет границ и преград, бывает даже сама смерть бессильна помешать тому, кто искренне любит. В этом уже давно убедилась Лидия. Лидии казалось, что она никогда не сможет произнести это вслух. Даже сейчас, спустя тридцать лет, когда виски тронула седина, а внук, шумно топая, приносил ей одуванчики с улицы, воспоминание о том дне жило в ней где-то внутри - холодное, острое, как заноза, которую нельзя вытащить, не повредив сердце. С Климом они влюбились друг в друга не постепенно, не присматриваясь. Это случилось в тот самый миг, когда их взгляды встретились на танцплощадке в парке. Клим - широкоплечий, с ямочкой на подбородке и смешливыми глазами, подошел к ней так, будто знал всю жизнь. А она, Лидочка, тогда еще молоденькая девчонка, вдруг забыла, как дышать. Он протянул руку: - Потанцуем, - спросил он, а она тут же согласилась. Танцевали легко и свободно, он кружил ее в танце, а она откидывала назад голову и улыбалась. - Как легко с тобой танцевать, - выдал он, - извин

Одиночество для Анны уже привычно. Сегодня Рождество и она сидела одна в своей квартире с телефоном в руках. Только что звонила Таня, ее дочка и поздравила ее с днем рождения. Именно в Рождество Анна Григорьевна родилась давным-давно, аж семьдесят пять лет назад. Это был тот странный час зимнего вечера, когда темнота уже победила, а огни в окнах еще не зажглись. Анна Григорьевна сидела у кухонного стола, перед ней стыла чашка с чаем, который она забыла выпить. За окном напротив, в морозной дымке, едва угадывались верхушки берез и школьный двор, ее двор за тридцать с лишним лет. Одиночество для Анны давно перестало быть острым. Оно превратилось в привычную тяжесть в ногах после рабочего дня, в тишину прихожей, где никто не ждет, в ровный гул холодильника, заменяющий голоса. Муж, Григорий Петрович, умер тихо и буднично от инфаркта на даче, когда полол грядки. Ей тогда было сорок один, а дочери семнадцать. Анна не плакала при дочери, не жаловалась коллегам. Она просто взяла двойную нагруз