МК - Германия

Пока покупатель радуется скидке, где–то в логистическом центре растет новая гора коробок. Внутри может быть зарядка, игрушка, украшение или футболка. Для государства каждая такая посылка все чаще становится маленьким тестом на безопасность, честную торговлю и способность контролировать собственный рынок. Для таможни — лавина, которая уже давно перестала быть просто вопросом торговли. Глобальный онлайн–бизнес фактически превратил ее в одну из самых перегруженных служб страны. Цифры из отчета немецкой таможни звучат почти как сводка стихийного бедствия. В прошлом году через нее прошло около 790 млн товарных отправлений общей стоимостью 1,4 триллиона евро. Годом ранее их было «всего» 595 млн. Министр финансов Германии Ларс Клингбайль обещает усиливать систему: в 2026 году для таможни планируется создать еще 1500 рабочих мест. Сейчас в ведомстве трудятся около 49 тысяч человек. Но даже в Берлине понимают: поток растет быстрее, чем государственная машина успевает перестраиваться. Дешевый кл

В Германии интеграция начинается не с языковых курсов, не с визита в ведомство и даже не со школьной парты. Часто она начинается у закрытой двери — квартиры, которую так и не показали. С письма арендодателю, оставшегося без ответа. С заявки в детский сад, где все уперлось в цену, очередь, расстояние или нехватку информации. Новый годовой доклад Совета экспертов по интеграции и миграции (Sachverständigenrat für Integration und Migration / SVR) попал в одну из самых болезненных точек немецкой действительности. Люди с миграционной историей чаще живут в тесных квартирах, сильнее зависят от дорогой аренды, реже владеют собственным жильем и чаще сталкиваются с барьерами там, где должен начинаться социальный лифт: в доступе к жилью и раннему образованию. Жилье решает все Квартира в Германии давно перестало быть просто крышей над головой. Адрес определяет, какие школы, детские сады, врачи, кружки, рабочие места и транспорт окажутся рядом с семьей. Именно здесь неравенство действует почти незам

Название сети само звучит как рекламная ухмылка: Mäc Geiz — почти «Мак–Жадность», обещание маленькой выгоды на каждом ценнике. Товары для дома, декор, канцтовары, пластиковые корзины, кухонные мелочи — все то, за чем покупатель вроде бы «зашел на минутку», а выходит уже с пакетом и ощущением, что снова перехитрил цены. Сегодня считать приходится шансы самой сети на выживание. Mäc Geiz подала заявление о банкротстве в режиме самоуправления. Под вопросом оказались 183 филиала и около 1175 рабочих мест. Магазины пока работают: двери открыты, кассы пробивают покупки, товар лежит на полках. Но за этим фасадом привычной торговли уже идет жесткая ревизия: какие точки еще способны зарабатывать, где аренда стала неподъемной, где покупателей слишком мало, а расходы давно не сходятся даже по самой беспощадной скидочной арифметике. Двери открыты, будущее — нет Заявление о банкротстве подано в суд Галле–на–Заале. Режим самоуправления означает, что руководство компании пока остается у руля, но дейст

ПРАВО ИМЕЮ — Здравствуйте, «МК»! Мы с женой сейчас снимаем небольшую квартиру. При этом у нас есть трехкомнатная квартира, доставшаяся от родителей, которую мы сдаем в аренду. Сейчас жена беременна, и нам объективно требуется больше пространства. Поэтому мы хотим расторгнуть договор аренды по причине собственной необходимости (Eigenbedarf). Арендатор живет в этой квартире один с 2000 года. Он работает, социально не относится к уязвимым категориям. Когда мы сообщили ему о наших планах, он заявил, что после столь долгого проживания в квартире фактически «юридически неуязвим». Кроме того, он сказал, что вложил собственные деньги в кухню и встроенную мебель. По его словам, если мы все–таки будем расторгать договор аренды, он потребует, чтобы мы выкупили установленную им мебель. У меня возникают вопросы. Правда ли, что арендатор может оставаться в квартире до тех пор, пока не найдет другое жилье по сопоставимой, столь же низкой цене? И обязаны ли мы выкупать кухню и встроенную мебель, если

Немецкие школьники все чаще не справляются с давлением, но далеко не каждый готов идти к психиатру, записываться к психотерапевту или рассказывать о своих проблемах родителям. Поэтому в стране появилась идея, которая звучит почти по–газетному дерзко: если подросток не доходит до психолога, помощь должна встретить его там, куда он еще способен зайти сам. Например, в аптеке. Психические проблемы детей и подростков в Германии давно перестали быть темой только для врачей, психологов и школьных социальных работников. По данным Deutsches Schulbarometer 2025/26 Фонда Роберта Боша, четверть школьников в Германии чувствуют себя психологически обремененными. В публикациях по итогам исследования этот показатель нередко формулируется еще жестче: психологические трудности заметны уже почти у каждого четвертого ребенка. Особенно тревожно то, что нагрузка впервые после пандемии снова начала расти. На этом фоне все острее проявляется другая немецкая проблема: быстро попасть к специалисту по психическо

Спор вокруг интеграционных курсов тянулся не одну неделю. Слушатели ждали определенности, учебные центры не понимали, как строить планы, а в Берлине пытались совместить экономию с привычными заявлениями о важности интеграции. Теперь коалиция, похоже, выбрала соломоново решение. Политический сигнал при этом ясен: немецкий язык по-прежнему считается главным пропуском в повседневную жизнь страны. Просто государство намерено выдавать его не всем подряд и не на прежних условиях. По соглашению ХДС/ХСС и СДПГ украинские военные беженцы, граждане других стран ЕС, проживающие в Германии, а также члены их семей сохранят право бесплатно посещать интеграционные курсы. Новые правила должны заработать с июня. С бюджетным ножом поспешили Поводом для конфликта стали резко выросшие расходы. По актуальным данным, полный курс обходится государству более чем в 3000 евро на человека. За последние годы общие траты выросли примерно до 1,3 млрд евро, а в перспективе Берлин хочет почти вдвое урезать эту сумму

Европа внезапно обнаружила, что ее медицинская безопасность держится не только на клиниках, врачах и страховках, но и на фармацевтических предприятиях, расположенных за тысячи километров. Когда в аптеках начали исчезать привычные препараты, зависимость от Азии перестала казаться выгодной экономией. Евросоюз решил вернуть домой производство обезболивающих, антибиотиков и других жизненно важных препаратов. После нескольких лет аптечных дефицитов, исчезающих детских сиропов, перебоев с антибиотиками и сбоев в поставках Брюссель фактически признал: Европа слишком долго полагалась на Азию в вопросе собственной лекарственной безопасности. Ошибки глобализации Представители Европарламента и стран ЕС согласовали новые правила для так называемых критически важных медикаментов. Теперь при государственных закупках решающим фактором должна быть не только самая низкая цена, но и надежность поставок. Иными словами, главный вопрос звучит уже так: что будет, если привычная цепочка внезапно оборвется? Н

ПРАВО ИМЕЮ — Здравствуйте, редакция! Меня давно не оставляет один вопрос: где именно проходит граница допустимого, когда речь идет о фото– и видеосъемке в общественных местах? С одной стороны, широко известно, что в Германии действует запрет на съемку людей без их согласия. С другой — в повседневной жизни нередко возникают ситуации, когда речь идет уже не просто о съемке, а о возможной угрозе или правонарушении. Недавно я стал свидетелем неприятного эпизода в электричке: нетрезвый мужчина навязчиво приставал к девушке. Я незаметно включил камеру телефона и зафиксировал происходящее. Делал это не ради публикации, а исключительно на тот случай, если запись может понадобиться в качестве доказательства. В итоге девушке удалось выйти на ближайшей станции, а мужчина остался в вагоне. Запись до сих пор хранится у меня, однако я никому ее не передавал и нигде не размещал. Была и другая ситуация. В прошлом году рядом с домом моих соседей я заметил подозрительных людей. Позже выяснилось, что это

Великий День Победы обращен не только в прошлое. Он нужен живущим — как память, как предупреждение и как мера человеческой ответственности. День памяти, скорби, благодарности и ответственности перед теми, кто ценой собственной жизни спас Европу и мир от нацизма. И даже спустя 81 год после окончания войны 9 Мая в Германии по–прежнему объединяет людей разных национальностей, возрастов и судеб. В этот день к советским мемориалам и воинским захоронениям плечом к плечу идут немцы–антифашисты, выходцы из бывших союзных республик, неравнодушные европейцы, люди разных поколений и культур. Многие приходят семьями — с маленькими детьми и подростками. Несут цветы, свечи и портреты своих родных, многие из которых навсегда остались в немецкой земле. Эта живая связь поколений — то, что невозможно переписать, стереть или уничтожить. Все меньше остается живых свидетелей войны — ветеранов, тружеников тыла, детей военного времени. И потому особенно важно видеть, как сегодня именно семьи принимают на себ

Глава МВД решил показать, что немецкая миграционная политика больше не ходит на цыпочках. Границы проверяют, возвраты обещают, риторику ужесточают — но за красивым словом «разворот» уже видны суды, кадровый дефицит и вопросы без быстрых ответов. Неделя правительственных отчетов стала для Александра Добриндта удобной сценой. Он использовал ее максимально громко, представив — в духе CSU — падение числа просителей убежища как доказательство собственного курса. Из «миграционной волны» в его версии получился «миграционный разворот». Цифры играют за него Министр может ссылаться на статистику, которая действительно работает в его пользу. По данным Федерального ведомства по делам миграции и беженцев, в 2025 году было подано 113 236 первичных заявлений — на 50,7% меньше, чем годом ранее. В первом квартале 2026 года снижение продолжилось: СМИ писали о падении примерно на 38% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Но главный вопрос — кому приписывать этот спад. Добриндт видит в нем ре