Елена Грешнова | Рассказы

— Мы же с Андреем на прошлой неделе оформили новую квартиру. Однушку, правда, в новостройке, но район шикарный! Я увольняться решила. Сил моих больше нет эти балансы сводить. А теперь — красота! Моя пенсия плюс деньги от аренды — как раз на безбедную жизнь хватит. И на йогу, и на море раз в год! *** Ольга всегда считала себя сильной. Она была не из тех женщин, кто ноет, просит помощи, а просто молча впрягается в лямку и тянет все на себе. Но к тридцати годам она начала с ужасом осознавать, что эта лямка натерла ей кровавые мозоли. Всю свою замужнюю жизнь она, по сути, тянула семью на себе. И мужа, в том числе. До рождения сына Артема этот перекос был не так заметен. Они с Андреем жили в небольшой, но уютной однокомнатной квартире, которую Оле подарили ее родители на свадьбу. Ольга работала менеджером в крупной торговой фирме, зарабатывала прилично. Ее зарплата покрывала продукты, коммуналку, редкие поездки и мелкие радости. Андрей тоже работал, но его деньги как-то незаметно растворя

— А я не один. Инна тоже приедет! Просто она в салон красоты поехала с утра. Сказала, подъедет чуть позже. Вы же не против? *** Юля проснулась от того самого, редкого и сладкого ощущения, которое бывает только по утрам в выходные. Ощущения легкости и свободы — никуда не надо бежать и торопиться по делам. Не нужно вскакивать по звонку будильника, судорожно искать чистые колготки, красить ресницы на ходу и глотать обжигающий кофе, рискуя опоздать на утреннюю планерку. Суббота. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь неплотно задернутые льняные шторы, рисуя на паркете витиеватые золотистые полосы. Из кухни доносились умопомрачительные запахи: аромат кофе смешивался с аппетитным шкварчанием бекона на сковороде. Юля сладко потянулась, зарываясь носом в одеяло. У них с мужем было негласное правило: в будние дни завтраками заведовала Юля, а по выходным кухней безраздельно владел Сергей. Сергей обожал радовать жену по выходным. Его коронным блюдом была глазунья с беконом, хрустящими тостами и

— Род должен продолжаться! А ты пригрел бесплодную дуру, которая только и знает, что книжки свои переводить. Помяни мое слово, Ваня, она — пустоцвет. Больная она, я же вижу. Ты ее выгораживаешь, а она тебя за нос водит! *** Василиса Егоровна принадлежала к той категории женщин, которые гордятся своей "прямотой", порой ошибочно принимая ее за обычную жестокость. В их районе ее знали все: от продавщиц в магазине до завуча местной школы. Василиса Егоровна говорила всегда громко, четко и исключительно то, что думала. "Я за правду стою, — любила повторять она, поджимая тонкие губы. — А на правду обижаться — глупо". Своих детей, Ивана и Светлану, она растила в строгости, граничащей с apмeйcкой дисциплиной. Ее муж, тихий и незаметный человек, давно ушел в лучший из миров, не выдержав вечного "правдорубства" супруги. Теперь Василиса Егоровна всю нерастраченную энергию направила исключительно на воспитание детей. Она считала себя образцовой матерью, хотя в глубине души хранила тайну, о которой

— Слышь, Катюх, ну че ты ломаешься? — Игорь бесцеремонно притянул ее к себе, положив тяжелую ладонь на талию. — Мы же сюда отдыхать приехали, а не на звезды смотреть. Ты же взрослая девочка, все понимаешь. *** Катя смотрела на плитку горького шоколада с миндалем, лежащую на кухонном столе, так, словно это был не десерт, а личное оскорбление. — Десять лет, Никита, — тихо, почти зловеще проговорила она, не оборачиваясь. — Мы женаты почти десять лет. Никита, возившийся с пакетами из супермаркета, замер. — Катюш, что-то не так? — Я не ем шоколад с орехами. Никогда. Мой любимый — обычный молочный шоколад. Помнишь? Я говорила тебе об этом неделю назад. И месяц назад. И, кажется, в день нашего знакомства. Никита прошел на кухню, потирая переносицу под очками — привычка, которая в последнее время начала раздражать Катю. — Прости, я... я просто увидел акцию и подумал, что ты любишь миндаль. Из головы вылетело. Давай я схожу поменяю? — Не надо, — отрезала она. — Ешь сам. Эта мелочь стала последн

— Учителем? Серьезно? Столько лет зубрить учебники, золотая медаль, университет... и все ради того, чтобы проверять тетрадки за копейки? Эх, Оля-Оля, не тому тебя книги учили. Нужно было учиться делать деньги. *** Детство Ольги не было связано с обилием сахарной ваты и разбитых коленок. В то время как ее сверстницы — бойкие девчонки с бантами наперекос — носились по двору, играя в "казаки-разбойники" или вышибалы, Оля неизменно выбирала одно и то же место. Она сидела на скамейке в тени старого тополя, поджав под себя ноги, и погружалась в миры, надежно спрятанные за яркими обложками. Сказки были ее страстью. Ей казалось, что буквы — это маленькие ключи от дверей, ведущих в места, где добро всегда побеждает, а мудрость ценится выше золота. Она росла спокойной, рассудительной и очень правильной девочкой — в ее огромных небесно-голубых глазах всегда читались какие-то глубокие, не по годам серьезные мысли. Школьные годы только закрепили этот образ. Ольга была той самой палочкой-выручалочко

— Мам, в общем, так. Твое кресло из гостиной мы выбрасываем. Короче, ты на кухне поспишь. Там мы тебе кушетку поставим раскладную. Тебе там даже уютнее будет — холодильник рядом, чайник, плита. *** Людмила Ивановна всегда считала, что ее жизнь — это бесконечный труд во имя счастья единственного сына. Когда Максиму было пять, его отец собрал чемодан и ушел "искать себя" в объятиях женщины на семь лет моложе. Уходя, он еще пытался оттяпать половину двухкомнатной квартиры, которая досталась Людмиле Ивановне от пoкoйнoй тетки. Суд длился недолго, но Людмила Ивановна тогда почти не спала, осунулась, и квартиру отстояла. Это было их гнездо, их с сыном крепость. Бывший муж Игорь исчез с радаров очень быстро. Ни алиментов, ни звонков сыну по праздникам. Людмила Ивановна, стиснув зубы, работала на двух работах, чтобы у Максика были лучшие кроссовки, чтобы он поехал в лагерь на море, чтобы не чувствовал себя каким-то не таким. Она оберегала его от каждой трудности, сдувала пылинки и всегда, абсо

Идеальный мир тут же рухнул. Артем, ее галантный кавалер и серьезный мужчина, был в постели с другой женщиной. Любовница была вдвое старше Насти — грузная дама с вульгарным макияжем, в которой Настя с ужасом узнала их соседку по подъезду. *** Шестое марта выдалось на редкость солнечным. В воздухе уже пахло весной — той особенной смесью талого снега, тюльпанов и предвкушения чего-то светлого. Анастасия шла по улице, и на душе у нее было на редкость легко. Предпраздничный день, короткая смена — руководитель, расчувствовавшись, отпустил весь женский коллектив сразу после обеда. — Настенька, иди отдыхай, — улыбнулся он. — Заслужила. Пусть праздничные выходные начнутся на полдня раньше. По дороге домой она заглянула в уютную пекарню на углу, где всегда пахло вкусной выпечкой, и купила кусочек нежнейшего чизкейка — своего любимого лакомства. В голове уже сложился идеальный план: сейчас она придет домой, примет горячую ванну с пеной, заварит ароматный кофе и в абсолютной тишине посмотрит пару

— Дверь открывай, глупая! Мы пришли! Сюрприз! Выходи, именинница! Мы с тортом, с подарками! Звоним, звоним в домофон, а ты не открываешь. В душе, что ли? Мы у подъезда стоим! Тетя Люба приехала, дядя Витя, я... Мы салатиков привезли, торт "Наполеон", я сама пекла всю ночь! *** Анна сидела в своем офисном кресле, механически помешивая остывший кофе, и смотрела на настенный перекидной календарь. Красный бегунок неумолимо приближался к дате, обведенной жирным кружком. Через месяц ей исполнится тридцать пять. Юбилей. Красивая дата. "Земную жизнь пройдя до половины", — всплыла в голове строчка Данте. Только вот вместо мыслей о высоком, Анну охватывала паника. В их семье, где матриархат Марины Владимировны был незыблем, как скалы, день рождения считался не личным праздником именинника, а "отчетом перед родственниками". Это было священное действо с обязательным набором ритуалов: стол, ломящийся от еды, тосты, начинающиеся словами "А вот помню, как она на горшок ходила", и бесконечное обслужив

— Как это зачем приехали? На воздух! Жара такая в городе, дышать нечем! А у вас тут благодать! А вы чего такие кислые? Гостям не рады? *** Год — это странная мера времени. С одной стороны, целых 365 дней, тысячи часов, миллионы секунд. С другой — это всего лишь мгновение, когда речь идет о потере того, кто был твоим самым родным человеком. Мария стояла у окна своей квартиры и смотрела на мокрый асфальт. Прошел ровно год, как не стало Алевтины Дмитриевны, ее бабушки. Самого главного человека в жизни Маши. Мать Маши — тихая и болезненная женщина, сгорела от oнкoлoгuu, когда девочка только пошла в первый класс с огромными белыми бантами. Маша помнила маму смутно: запах лекарств, холодные руки и грустная улыбка. А вот бабушка... Бабушка была как теплая печка, как надежная стена. После cмepти жены отец Маши — Егор Константинович сломался. Сначала он просто молчал, глядя в одну точку, а потом "нашел утешение". Сначала это были посиделки с друзьями в гараже, потом — затяжные загулы по кабакам

— Бедная девочка, намучилась в этой Турции. Ничего, Леночка, главное — вы с Лешей вместе. А ты, Сашка, чего сидишь? Тарелки бы поменяла. Видишь, гости второе уже съели. Принеси чистые. *** Анна Павловна всегда считала, что имя определяет судьбу. И что хорошего можно ждать от женщины, которую зовут Саша? Александра. Шура. Мужик в юбке, не иначе. — Ну где это видано, — ворчала Анна Павловна, нарезая овощи для оливье на семейный ужин, — чтобы баба по судам бегала, бумажками трясла, с мужиками спорила? Помощник юриста... Тьфу! Нормальная женщина должна заниматься домашним очагом, встречать мужа с пирогами, а не с исковыми заявлениями. Ее старший сын Виталий в такие моменты только качал головой. Он свою жену любил и уважал. Да и как не уважать? Саша была его опорой. Умная, цепкая, с хваткой бультерьера на работе и нежная, как кошка, дома. Они с Виталием тянули лямку семейного бюджета на равных. Ипотеку закрыли за пять лет — неслыханная скорость для их города. Саша приносила в дом столько же