КОШАЧЬИ НОВОСТИ

Иногда кажется, что к этой боли можно привыкнуть. Но нет. Как бы мне плохо не было и тяжело на душе, что порой хочется просто лежать и невставать. Но я не могу лежать и страдать свою боль и утрату... Каждый день проживается заново за каждого приютского хвостика. Утро начинается одинаково: все ли проснулись, все ли поели, кто как себя чувствует. Так проходит каждый день. Без выходных. 24 часа в сутки. 365 дней в году. Сегодня, 4 февраля 2026 года, наша Фасолька не встала. Она лежит. Не кушает. Не бежит к любимым вкусняшкам. А это значит только одно — срочно к врачу. Осмотр, анализы, надежда. Я боюсь. Боюсь потерять. Боюсь не успеть. Когда у тебя 181 хвостик, сердце живёт в постоянном напряжении. Я честно скажу: одна я не справлюсь. Приют держится не на одном человеке ОН ДЕРЖИТСЯ НА ВАС ДРУЗЬЯ! 181 жизнь существует только благодаря вашей поддержке. Каждый перевод, каждый репост, каждое тёплое слово — это шанс. Пожалуйста, помогите Фасольке жить. Ей сейчас очень нужна наша общая поддерж

Иногда боль и страх накрывают так, что слова теряются. Кажется, будто ты ничего не можешь изменить. Но пока есть время — есть шанс. Соня — породистая кошечка. Когда-то на ней зарабатывали деньги. А потом она стала «не кондицией».

Иногда страшнее всего не боль. Страшнее — беспомощность. Когда ты смотришь в глаза тому, кто полностью зависит от тебя… и понимаешь, что можешь не справиться. У Боинга критическое состояние. Ему срочно нужно переливание крови. Вчера мы искали доноров — трое не подошли. Каждая новая попытка — это анализы, перекрёстные пробы, дорога. Это деньги. Без них — никак.

Самое страшное — смотреть, как живое существо уходит, и понимать, что без помощи ты бессилен. Мы боремся за жизнь Боинга. Он жёлтый. И с каждым днём становится всё жёлтее.

Иногда день начинается не с утра, а с тяжести в груди. Ты ещё не открыл глаза, а уже знаешь — сегодня будет больно и тяжело. Сегодня я снова считаю не часы и не деньги. Сегодня я считаю жизни.

Я сейчас плачу. Не образно — по-настоящему. Сегодня мне нужно сделать выбор. Выбор, который не должен делать ни один человек.

Иногда кажется, что слов больше не осталось. Потому что ни одно слово не умеет передать тот страх и ту боль, с которыми мы живём каждый день — страх за хвостатых, беспомощных малышей, которые полностью зависят от человеческой доброты. Сегодня пятница. Для кого-то обычный день. А для приюта это ещё один день жизни.

Иногда кажется, что слов просто не существует. Таких, которые смогли бы вместить всю боль. Таких, которые могли бы описать страх в глазах тех, кого однажды предали. Наши хвостики — это не просто животные. Это живые сердца, выброшенные на обочину жизни. Маргоша… Её выбросили в окно, потому что она «не вписывалась» в новую жизнь. Как ненужную вещь. Травмированная, искалеченная, она пряталась в

Год спустя. А страх, который никуда не ушёл со мной. Иногда кажется, что время лечит. Но есть вещи, которые не стираются ни днями, ни месяцами, ни годами. Сегодня январь 2026 года. Год назад в нашем кошачьем приюте начался настоящий кошмар — эпидемия чумки. Тогда под угрозой оказались 184 жизни. 184 живых существа, которые уже однажды были брошены и никому не нужны. Чумка — это страшно. Страшно не на словах и не в теории. Это болезнь с очень высокой смертностью. Без вакцинации шансов выжить почти нет. Фото автора. Оооооочень нужна вакцина. Да, если кошка привита, есть шанс переболеть в лёгкой форме. Но если нет — болезнь чаще всего не оставляет выбора. И самое страшное — от чумки не застрахован никто. Ни домашний кот, живущий в любви. Ни уличный хвостик. Ни приютский. Год назад мы все друзья боролись изо всех сил за их маленькие жизни. Мы успели привить всех — и это стало возможным только благодаря вам друзья. Почти все выжили… Но четырёх хвостиков мы потеряли. Эта боль не забывается.

Иногда боль в душе такая, что слова просто ломаются. Сегодня именно такой день. Боинг-Василёк — маленький мальчик, которого я встретила на вокзале. Он шёл, шатаясь, среди людской суеты и искал еду. Когда находил — не ел. Его организм был слишком истощён, воспаление не давало даже глотать. Он угасал на глазах. Сейчас он уже не на вокзале. Он в тепле и относительной безопасности. Но судьба будто