Скрытые Механики Мира с Романом Лобановым

Спидеры с Эндора, воздушные гонки на Тактуне, летающие такси в «Пятом элементе» вымысел или предвидение прогресса? Ясно же, личный летательный аппарат в форме мотоцикла — это чистая фантастика. Его удел — художественные фильмы, где законы физики не важны. Мы смотрим на спидер из «Звездных войн» и видим лишь крутой визуальный трюк. Мы застряли в парадигме, где для полета нужны либо огромные крылья, громоздкие роторы, либо ракетный двигатель размером с автобус. Летающий мотоцикл в нашем сознании — это аттракцион, а не транспорт на каждый день. Недавно польский инженер Томаш Патан, создатель eVTOL Jetson One, представил рабочий летающий мотоцикл Volonaut Airbike. Цифры звучат как вызов: Пресса пишет о «персональной авиации» и цене в $880,000. Дорогая игрушка для миллионеров? Экзотический гаджет? Следующий шаг в эволюции… хм, чего? Квадрокоптера? Мотоцикла? Нет. Это тот самый спидер из Звездный воин, но почему-то материализовавшийся в реальности. 1. Четыре компактных двигателя — это н

Если смотреть на Вояджер поверхностно, его история кажется почти тривиальной. В 1977 году аппарат запустили, разогнали до космической скорости — и дальше он просто летит. Год за годом, всё дальше от Земли, по инерции, как пуля, однажды выпущенная из ствола. Эта картина выглядит логичной. И именно поэтому она вводит в заблуждение. Инерция объясняет движение. Но она не объясняет работу оборудования. Он может катиться — по уклону, по прямой, по инерции. Но он не способен выбирать маршрут, реагировать на изменения, маневрировать. Он движется, но он больше не управляется. Или спутник, потерявший ориентацию в пространстве. Он продолжает лететь по орбите, но уже не знает, куда направлены его антенны, солнечные панели или приборы. Он не может корректировать положение, не может «смотреть» туда, куда нужно, и быстро превращается в бесполезный космический мусор. В космосе это различие критично. Здесь «выживает» не то, что движется, а то, что способно сохранять управление и выполнять функции. У не

Оказывается освещение дороги устарело на столько , что больше не важно. Чем закончится эволюция фар? Накаливания (1898 г.) ⇢ Галогенные (1962 г.) ⇢ Ксеноновые (1991 г.) ⇢ Светодиодные (LED) (2002 г.) ⇢ Лазерные (2011 г.) ⇢ дальше некуда?! Наша интуиция говорит: прогресс здесь линейный и он окончен. Всё сводится к простым метрикам: больше люменов, выше цветовая температура, дальше луч, меньше энергии. Фара в нашем сознании — это усовершенствованный «факел», который стал ярче, умнее в управлении лучом, но суть его осталась неизменной: он подсвечивает темноту. Кажется, что после лазера придумать уже нечего — мы достигли физического предела яркости и эффективности. Все дальнейшие шаги видятся лишь итеративными доработками: чуть более точная матрица, чуть более хитрый алгоритм адаптивного света. Наша ментальная модель фары застыла на уровне осветительного прибора. Mercedes-Benz представил обновление для флагманского S-класса, где ключевой акцент сделали на системе головного света под назв

Что увидит космонавт, падающий в чёрную дыру? Интуиция моментально подсовывает нам яркий, почти кинематографичный сценарий. Мы думаем, что увидим стремительное падение, пересечение некой сияющей границы, после которой наступит темнота или откроется фантастический тоннель. Логично: есть объект, есть граница, есть момент её пересечения. Даже если этот момент растянется из-за релятивистских эффектов, он всё равно должен наступить. Для нас, внешних зрителей, история кажется понятной: корабль приближается к горизонту событий и в какой-то, пусть и далёкий для нас, момент — исчезает. Сама концепция объекта, настолько массивного, что свет не может его покинуть, родилась ещё в XVIII веке. Так называемые «тёмные звёзды». В 1915 году Общая теория относительности Энштейна перевернула представление о гравитации, описав её как искривление пространства-времени. Однако даже сам Энштейн не верил в существование Черных дыр. Такого же мнения придерживалось большинство учёных вплоть до середины XX века, п

Именитые физики подтверждают — это действительно так. Но это же полная ерунда, противоречащая всему, что мы видим и слышим каждый день! Все интуитивно понимают — машина движется, пока работает мотор. Стоит его заглушить — движение прекращается. Логично и просто. Но тогда почему, если на трассе перевести рычаг в нейтральное положение, машина продолжает катиться… Это убеждение коренится в самом первом, донаучном опыте человечества, связанном с перемещением тяжестей. Если древние не могли сдвинуть мамонта на бревенчатых полозьях вдесятером — звали еще двадцать человек. Больше сила — больше движение. Универсальный закон: движение есть прямое и постоянное следствие приложенной силы. Нет силы — нет движения. Однако, с изобретением колеса на то же движение стало требоваться в сотни раз меньше силы. Но интуитивная модель осталась прежней: лошадь тянет — повозка едет, перестала тянуть — повозка остановилась. Сейчас мы просто двигателем заменили лошадь и механически перенесли эту многовековую ло

Это ведь это столько мороки — клеить эти маленькие плиточки на панели. Но зачем? Не для красоты же одной? Если бы это было просто украшение — её бы давно убрали. Но она держится десятилетиями. Значит, дело не во вкусе. Технологию эту запустили в производство в 1971 году, утвердив ГОСТ—17057. А идея покрывать дома мелкой плиткой принадлежала инженеру-архитектору Николаю Гаврилову, который изучал и разрабатывал защитные покрытия зданий еще с начала 60-х. Однако, и он не был первым. Еще в царской России применялась похожая технология. Тогда для особо значимых строений применяли фасадную кладку из глазурованного кирпича. Эта самая глазурь и выполняла роль советской плитки. Правда была более хрупкой и менее долговечной. И раз уж подобные технологии использовались неоднократно, значит ответ на вопрос «Зачем» мы точно найдём. Но пока я хотел бы вернуться к главному вопросу, который будоражил мой ум еще с детства: Ну действительно! Вспомните эти фасады. Сколькие из них могли похвастаться ровны

Мы подходим к зеркалу, бросаем взгляд — и видим себя. Настолько привычно, что мы даже не задаём вопрос: а что именно мы видим? Зеркало — честный свидетель? Оно, как фотоаппарат, просто возвращает нам реальность — точную и прямую? Но разве не бывало у вас странного чувства при долгом взгляде в зеркало? Того короткого мига, когда отражение будто смотрит на вас, а не просто повторяет движения? Мы отмахиваемся: показалось. Но почему тогда мы спрашиваем у зеркала: «Как я выгляжу?» Мы обращаемся к нему, как к собеседнику. К кому, если там только свет? А теперь давайте поставим простой эксперимент. Вспомните своё лицо! То, что вы видите в зеркале каждый день. А теперь откройте свою удачную фотографию. Они одинаковы? Фото кажется чужим, каким-то «не таким». Почему? Если зеркало показывает правду, а фото — тоже правда, то где настоящий я? Может, нас двое? Тот, кто здесь (снаружи зеркала), и тот, который смотрит на нас из глубины? Взгляните на миф о Нарциссе. Его помнят как юношу, влюблённого в