Leyli Gotovit

Приняв от невестки небольшую коробочку, свекровь даже не улыбнулась. Она взвесила её в ладони, будто проверяя на ценность, и усмехнулась. — Это что? — громко спросила она, так чтобы услышали все гости. — Очередная безделушка? В зале повисла пауза. Музыка играла фоном, официанты замерли у стен, а взгляды медленно потянулись к Лере. Лера стояла спокойно. В простом платье, без украшений, с аккуратно собранными волосами. Её давно привыкли называть «нищей невесткой» — не вслух, конечно, но достаточно громко, чтобы она это чувствовала. Не из богатой семьи. Без связей. Без приданого. — Это от чистого сердца, — тихо сказала она. Свекровь рассмеялась. — Сердцем сейчас ничего не купишь. И, не открывая коробочку, она демонстративно бросила её в мусорное ведро у стены. Кто-то неловко кашлянул. Кто-то отвёл взгляд. Муж Леры побледнел, но не сказал ни слова. Лера не сдвинулась с места. — Вы закончили? — спокойно спросила она. Свекровь удивлённо посмотрела на неё. — А что, ещё что-то будет? Лера под

Свекровь стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на невестку так, будто та была лишней вещью в доме. — Долго ты ещё собираешься здесь жить? — холодно спросила она. — Моему сыну сейчас не до тебя. Марина молча держалась за живот. Срок был небольшой, но усталость уже чувствовалась во всём теле. Муж уехал в командировку, а она осталась один на один с этим домом — большим, чужим, пропитанным недоверием. — Я никуда не уйду, — тихо сказала Марина. — Это дом моего мужа. Свекровь усмехнулась. — Пока да. Но не забывай, кому он на самом деле принадлежит. Эти слова Марина слышала не впервые. С самого дня свадьбы свекровь напоминала: ты здесь временно. Беременность лишь усилила напряжение. Вместо поддержки — холод. Вместо заботы — постоянные намёки, что ребёнок «появился не вовремя». В тот вечер свекровь принесла чемодан и поставила его у стены. — Собирайся, — сказала она. — Я договорилась, ты поживёшь у своей матери. Так будет лучше для всех. Марина побледнела. — Вы не имеете права. —

— Откуда это у неё дом у моря? Ты же её в халупе оставил! — визг свекрови прорезал телефон так резко, что Игорь машинально отодвинул трубку. Он стоял на балконе съёмной квартиры и смотрел вниз, на серый двор. Прошло уже два года после развода, а прошлое, казалось, только набирало громкость. — Мама, успокойся, — устало сказал он. — Я не знаю. Но она знала. Всегда знала больше, чем нужно. Когда Игорь уходил от Лены, он был уверен: всё под контролем. Квартира осталась ему. Машина — тоже. Лене — старая дача, доставшаяся от бабки, да пара чемоданов. Он даже чувствовал странное удовлетворение: жизнь расставила всё по местам. Лена тогда ничего не просила. Не плакала. Не торговалась. Просто молча подписала бумаги и ушла. Он счёл это слабостью. Первые месяцы после развода прошли спокойно. Лена не писала, не звонила, не напоминала о себе. Игорь почти убедил себя, что сделал правильный выбор. Мама была довольна. Говорила, что избавила сына от «неперспективной женщины». А потом он увидел фотографи

— Такие туфли — это тебе не лапти носить, — смеялся муж, глядя, как Вера осторожно ступает по мраморному полу ресторана. Она улыбнулась. Привычно. Так, чтобы не испортить вечер. Туфли и правда были непривычные — узкие, на тонком каблуке. Она взяла их напрокат вместе с платьем. Вера выросла в деревне, где обувь выбирают по надёжности, а не по внешнему виду. Но сегодня был важный ужин: партнёры мужа, город, дорогой ресторан. Он сказал, что «надо соответствовать». За столом он не упускал случая напомнить, откуда она. — У нас в селе так не готовят, — говорил он громко, листая меню. — Вере бы щи да картошку. Смех. Чужой, вежливый. Вера молчала. Она знала: если ответит — скажут, что «без чувства юмора». Официант подошёл принять заказ. Молодой, аккуратный, с внимательным взглядом. — Рекомендую утку с соусом, — сказал он и посмотрел на Веру. — Вы уверенно держитесь. Каблуки редко кому сразу покоряются. Муж усмехнулся. — Она у нас простая, — сказал он. — Не привыкла к такому. Официант чуть поме

Каждую неделю муж ездил к родителям на дачу с продуктами. Это стало привычным ритуалом: в пятницу вечером он загружал багажник, в субботу с утра уезжал, а возвращался поздно — уставший, молчаливый, с запахом дыма и земли на одежде. — Маме тяжело, — говорил он. — Отец болеет. Надо помогать. Инна не спорила. Она вообще редко спорила в последнее время. Работа, дом, усталость — всё складывалось в ровную, тихую жизнь, где многое принималось на веру. Но что-то внутри не давало покоя. Муж всё чаще забывал позвонить. Становился раздражительным, если Инна задавала вопросы. А однажды она заметила, что пакеты с продуктами выглядят слишком аккуратно — будто их даже не открывали. Решение пришло внезапно. В субботу Инна просто села в машину и поехала следом. Не предупредив. Не звоня. Она сама удивилась своему спокойствию. Это было не подозрение — это было ощущение, что пора знать правду. Дача встретила тишиной. Калитка была открыта. Машины родителей мужа во дворе не оказалось. Инна вышла из машины и

— Поезжай на переговоры вместо меня, я не успеваю, — бросил муж, застёгивая куртку. — Там всё просто. Справишься. Юлька кивнула. Она всегда кивала. Даже когда не понимала, о чём речь. Даже когда внутри всё сжималось от страха сделать что-то не так. Он уже выходил, но у двери обернулся и добавил почти небрежно: — Только, пожалуйста, не опозорь меня. Ты же знаешь… ты в этом не очень. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Юлька долго сидела на краю дивана, глядя в одну точку. «Непутёвая» — слово давно стало привычным. Он говорил это с улыбкой, будто шутя. Но каждый раз оно ложилось тяжёлым камнем. Она поверила. Перестала спорить. Перестала пробовать. Переговоры были важными. Крупный контракт. Муж повторял это не раз — с таким видом, будто заранее знал исход. В офисе её встретили холодно. Стекло, металл, строгие лица. Мужские костюмы. Взгляды — оценивающие, чуть насмешливые. — Вы вместо Сергея? — уточнил один из партнёров. — Да, — спокойно ответила Юлька, удивляясь собственному голосу.

Алина вполуха слушала соседку по палате. В роддоме всегда так: кто-то делится страхами, кто-то — радостями, кто-то говорит просто потому, что тишина давит сильнее боли. Алина лежала, глядя в потолок, и думала о сыне, который тихо посапывал рядом, и о муже, обещавшем приехать «чуть позже». — …он такой заботливый, — говорила соседка, поправляя одеяло. — Каждый день приходит. Цветы, фрукты. Говорит, что не может без меня ни минуты. Алина машинально кивнула. Заботливые мужья — редкость, но бывает. — Представляете, — продолжала женщина, — познакомились мы недавно. Он женат, правда… но сказал, что это формальность. Живут давно чужими людьми. Ребёнка она родить не могла, а он так хотел сына. Алина медленно повернула голову. — Как его зовут? — спросила она почти шёпотом, не ожидая ответа. Соседка улыбнулась, не заметив, как побледнела Алина. Назвала имя. Тот самый голос, тот самый тембр, который Алина слышала каждый вечер. Имя её мужа. В палате вдруг стало душно. — А работает он… — Алина запну

— Ну чего встала на проходе? — раздражённо сказала свекровь, и не дожидаясь ответа, прошла в дом с чемоданом. Алина отступила в сторону машинально. Чемодан был большой, тяжёлый, явно не «на пару дней». Колёсики громко застучали по плитке прихожей, будто отмечая начало чего-то, о чём её забыли предупредить. — Вы… к нам? — осторожно спросила Алина. — А куда же ещё, — бросила свекровь, снимая пальто. — сказал, что поживу здесь. Временно. Слово «временно» прозвучало знакомо. Именно так начинались все прошлые вторжения — короткие визиты, которые растягивались на месяцы, советы, превращавшиеся в приказы, замечания, после которых дом переставал быть домом. Муж вышел из комнаты. Он выглядел виновато и растерянно — как человек, который уже сделал выбор, но надеется, что за него всё решат другие. — Мам, может, обсудим… — начал он. — Обсудили, — отрезала она. — Я продала квартиру. Деньги вложила. Мне нужно где-то жить. Алина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от злости — от ясности. Она

— Не на тот вокзал ты спешишь, — сказала гадалка, не поднимая глаз от карт. Марина уже сделала шаг в сторону, собираясь уйти. Она не верила ни в предсказания, ни в знаки. Просто зашла в подземный переход укрыться от дождя — и случайно остановилась у столика с разложенными картами. Фраза прозвучала слишком чётко, слишком точно, чтобы её можно было проигнорировать. — Простите? — обернулась Марина. Гадалка посмотрела прямо на неё. Взгляд был тяжёлый, знающий. — Ты думаешь, что едешь к началу, — тихо сказала она. — А на самом деле — к концу. Но ещё не поздно свернуть. Марина усмехнулась и пошла дальше. Поезд уже ждал. Она спешила к мужу — он уехал раньше, к матери, «решать вопросы». Обычная фраза. Обычное оправдание. Но слова гадалки не отпускали. На платформе Марина вдруг увидела знакомую фигуру. Свекровь. В тёмном пальто, с сумкой, в которой что-то тяжело звякнуло. Женщина явно не собиралась никуда ехать — она стояла в стороне, оглядываясь, будто проверяла, не видит ли её кто-то. Марина