" Жизнь нерусской семьи "

Если бы кто-то тогда сказал, что через год я буду спать на автобусной остановке и молиться, чтобы меня не нашли — я бы рассмеялась. Я ведь выходила замуж. Должно было быть счастье, дом, семья, дети. А получила — холодную стену, кровь на губах и слова родной матери: — Нам такое проклятие не надо. С этой фразы началась моя новая жизнь. Но сначала — был ад. --- Мне было восемнадцать, когда мама зашла на кухню, отряхнула муку с рук и сказала фразу, после которой моя жизнь треснула пополам: — Мы нашли тебе жениха. Я стояла у плиты, помешивала суп. Ложка застыла в руках. — Кого? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Мужчина серьёзный, — мама села на табурет, глядя прямо в глаза. — Дом есть, машина, работа. Не пьёт, не курит. — А сколько ему лет? — Тридцать семь. Ложка дрогнула. — Он старше меня почти в два раза! — И что? — мама пожала плечами. — Зато жизнь будет устроена. Всё будет. Я хотела спросить, был ли он женат, но мама опередила: — Был дважды. Но эт

— Ты с ума сошла?! — закричала свекровь, прижимая к груди свою сумку. — Кто тебе дал право так со мной разговаривать?! — А кто дал вам право превращать мою жизнь в ад?! — Олеся с трудом сдерживала слёзы. — Я молчала два года! ДВА года я закрывала глаза на ваше хамство, на унижения, на подколки, на ваше вечное "в нашем роду так не делают"… Я старалась. Я правда старалась стать своей. Но теперь — всё. Хватит. На кухне стояла гробовая тишина. Даже холодильник, казалось, умолк. Свёкор оторвался от газеты, медленно снял очки, посмотрел на невестку, потом на жену. В глазах его было не удивление. Нет. Там было что-то другое — как будто он знал, что этот день наступит. — Ты неблагодарная, — процедила свекровь, не веря, что её впервые перебили. — Мы тебя приютили, а ты… — Не приютили. МЫ с мужем снимаем эту квартиру. И платим за неё мы. А вы приехали — с вещами, с подушкой, с кастрюлями — как будто это ваше всё. Без спроса. Без предупреждения. Просто въехали. А теперь ещё обвиняете меня в

— Он трогает меня, мама! Он заходит в комнату по ночам! Ты не видишь этого или не хочешь видеть?! — Ты совсем страх потеряла?! — закричала она, подскочив с места. — Ты смеешь врать на моего мужа?! На человека, который кормит нас и крышу над головой даёт?! — Он НЕ КОРМИТ нас! Я сама зарабатываю! Я больше не ребёнок! — я кричала, но голос срывался. — Он… он смотрит на меня, как будто я чужая женщина! А ты… ты будто ослепла! Мама вдруг шагнула ко мне. И с такой яростью в глазах — я даже не увернулась. Удар пришёлся по щеке. — Убирайся. Сейчас же. Ты мне не дочь. Я никогда не рожала такую тварь. Меня звали Надя. Мне тогда было восемнадцать. Я стояла в коридоре. В тапочках. С одним рюкзаком. Только ноутбук, паспорт и немного денег, которые сама зарабатывала на репетиторстве. У двери стояла моя мама. Моя. Та, что должна была защищать. Та, за которой я скучала, когда пряталась в кладовке, чтобы не слышать, как её новый муж ломает шкафы в пьяной ярости. Но теперь она стояла и дыш

— Доченька, продай квартиру... Построим дачу для всех. Это же так удобно будет. Тебе одной столько места не надо, — сказала мама, мешая сахар в чае, как будто говорит о чём-то повседневном. Я посмотрела на неё. Внутри всё стухло. Как будто по груди ударило что-то тяжёлое, хотя ни войны, ни скандала в доме не было. Она ждала молчаливого согласия. Как всегда. Я смотрела на маму и пыталась понять: она правда не видит, насколько это… несправедливо? Или делает вид? Или ей просто плевать? — Нет, — сказала я спокойно. Мама вздрогнула. — Что? — Нет. Я не продам свою квартиру. Она замерла с ложкой на полпути ко рту. А потом усмехнулась. — Ты чего, Вика? Я же не для себя прошу. Мы же семья. Это же для всех — не для меня. — А я — не семья? Мы смотрели друг на друга. Я впервые в жизни не сдалась. Не сжалась в комочек. Не кивнула. Моя квартира — это не просто стены. Это мои победы, мои ночи без сна, мои отработанные выходные, мои съеденные на работе нервы. Это я шла к ней десять л

— Ты что, совсем страх потеряла?! — заорал Олег, швыряя пульт об пол. Алена отшатнулась от стола, но молчала. Она знала этот тон. За ним всегда шёл ор, угрозы, а потом — звон бутылок и грязные тарелки. А ещё раньше — чужие мужики в доме, смех, пиво, дым. — Я тебе сказал: не лезь, когда я с пацанами! — продолжал он, кулаками хлопая по столу. — Хватит строить из себя царицу. Хочешь внимания? Заслужи! — А ты? — спокойно спросила она. — Ты что заслужил? Дом, в котором тебя не уважают? Жену, которая устала от тебя и твоих друзей? Или сына, который тебя стесняется? — Ты охренела?! — он шагнул ближе. Она не дрогнула. — Попробуй тронь. --- Алена вышла на балкон. Дождь бил по перилам, воздух пах сыростью. На столике лежала чашка с недопитым чаем. В комнате позади — крики. Опять. Как по расписанию. Она устала бояться. Устала от того, что в квартире каждый звук — угроза. Что сын вздрагивает от мужского голоса. Что нормой стали слова «заткнись» и «убирайся». Когда-то Олег был другим.

— Саша, ты опять всё вверх дном перевернул! — выдохнула Марина, глядя, как её муж копошится в ящике под телевизором. — Я ищу документы. Папку с расчётами… Ты не видела? Такая синяя, я её сюда точно клал. — Вчера ты искал жёсткий диск. Позавчера — тетрадку с идеями. Может, пора просто… остановиться? Александр ничего не ответил. Он продолжал рыться, как будто от этой папки зависела его жизнь. Марина стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на него с усталой улыбкой. Этот человек — её муж — был вечным искателем. Искателем идей, шансов, решений. Он не мог сидеть на месте. Иногда это вдохновляло её. А иногда… пугало. На следующий день к ним приехал Руслан — младший брат Саши. Он ввалился в дом, как всегда — с шумом, с обнимашками, с какими-то бумагами и словами: — Слушай, Санёк, у меня такая идея! Я серьёзно, это даже лучше, чем в прошлый раз! Марина замерла. Каждый раз, когда Руслан говорил «в этот раз точно сработает», начинались проблемы. Предыдущая «гениальная ид

— Что ты там сказала? А ну-ка повтори! — голос Сергея взвился, как плеть. Он резко оттолкнул стул и встал. Анна замерла у раковины, с мокрыми руками, с взглядом в точку. Она не думала, что он услышит. Не думала, что вообще кто-то когда-нибудь узнает. — Повтори, я сказал! — продолжал он, приближаясь. Она медленно вытерла руки о полотенце и повернулась к нему. Лицо спокойное. Даже слишком. Как будто больше нечего терять. — Я сказала, что ты не отец Ксюши. --- Он смотрел на неё, как на чужую. Его глаза бегали по её лицу, будто ища прежнюю Анну. Ту, которую он знал. Ту, за которую дрался со своей семьёй. Ту, ради которой пошёл на всё. А теперь? Как будто перед ним стояла совсем другая женщина. Холодная. Твёрдая. Готовая к бою. — Ты с ума сошла, да? — Нет. Просто надоело врать. Сергей сел обратно. Его дыхание сбилось. Он схватился за голову. — Так. Ты хочешь сказать, что Ксюша... не моя дочь? Анна кивнула. Один раз. Коротко. Без слёз. Без истерик. --- — А почему ты сейч

Когда я познакомилась с Никитой, он был внимательным, заботливым, с искренней улыбкой и тёплым голосом. Мы гуляли по парку, пили кофе из одного стакана, обсуждали фильмы и строили планы. А через полгода он сделал мне предложение. — Лена, я не представляю свою жизнь без тебя. Выходи за меня, — сказал он с дрожащими руками, надевая кольцо. Я плакала от счастья. Всё казалось идеальным. --- С Валентиной Сергеевной мы познакомились за три месяца до свадьбы. Женщина с ухоженными руками, блестящими глазами и тихим голосом. Она смотрела на меня так, будто взвешивала каждое моё слово. — Леночка, ты хорошая девочка… но помни: у нас с Никитой особая связь. Мы с ним — одно целое. Я улыбнулась вежливо. Тогда я не поняла, что это было не предупреждение. Это было объявление войны. --- Сначала это выражалось в мелочах. — Лен, ты суп пересолила. У нас Никита такое не любит. — Ты зачем в спальне шторы поменяла? Ему не нравится. — Никиточка, ты сегодня такой бледный. Лена, ты следишь за

У нас было всё: квартира, две дочки, общий счёт. Старшей — пять. Младшей — три. Я родила их с болью, но с любовью. Он был рядом. Казалось, мы семья. Но в какой-то момент он стал молчаливее. Отстранённее. А потом однажды выдал: — Нам нужен мальчик. — Что? — не поняла я. — У нас же уже есть две дочки… — Не сын — не продолжение рода. У меня фамилия одна. Понимаешь? --- Он стал говорить: — Девочки — это мило. Но мальчик — это опора. Наследник. Имя. Я слышала, как старшая дочка однажды спросила: — Папа, ты меня любишь? Он поцеловал в макушку. — Конечно, солнышко. Но когда у нас будет братик — папа будет особенно счастлив. Я видела, как она сжалась. А потом закрылась в комнате. --- Он вёл приложение. — У тебя сегодня пик. Надо не упустить, — говорил он, как будто речь шла о посадке картошки. — А может, просто обнимем друг друга? — шептала я. Он не слышал. Он видел цель — мальчик. --- Я чувствовала: что-то не так. Кровь. Боль. Скорая. Стены. Лампа. Беспомощность. Он пришё