Жуткие истории от Совы.

Обед олигарха Льва Борисовича начинался как обычно. Он сидел в своём любимом ресторане «Феникс», за столиком у панорамного окна, откуда открывался вид на залитый солнцем город. Играла тихая, ненавязчивая музыка. Официанты сновали бесшумно, точно тени. Громов, тучный мужчина с тяжёлым взглядом, только что закончил разговор по телефону. Настроение было скверным. Он откинулся на спинку кресла, поглаживая дорогие часы на запястье, и набрал номер своего давнего партнёра, Виктора. — Виктор, приветствую тебя, — начал он, стараясь говорить спокойно, но в голосе сквозило раздражение. — Дела, как видишь, идут своим чередом. А вот с Мишенькой нашим... беда, да и только. Он замолчал, слушая ответ на другом конце провода, и тяжело вздохнул. — Ты спрашиваешь про надежду? Врачи разводят руками. Говорят, что всё возможно, но случай тяжёлый. Ничего конкретного. Мы уже всех светил обошли, всех, кого только можно. И профессоров из Швейцарии вызывали, и из Израиля. Никто не может поставить его на ноги. Сы

Телега скрипела так, будто просила оставить её прямо посреди раскисшего поля. Ветер швырял в лица колючую ледяную крупу, предвестницу скорых заморозков. На дне повозки, укрывшись дырявым рядном, сидели двое: восьмилетний Митька и его сестренка Анька. Они молчали, прижавшись друг к другу, и смотрели в спину отца. Ефим сидел на облучке, ссутулившись, и не оборачивался. Дома его ждала новая жена — молодая, справная, с тяжёлым взглядом и острым языком. Она сразу поставила условие: «Либо я, либо эти щенки от покойницы. Кормить ораву в голодную зиму не стану». — Тять, а долго ещё? — прошептала Анька, шмыгая носом. Ефим вздрогнул, но вожжи не отпустил. Перед глазами стояла пустая изба и сверкающие глаза новой хозяйки. Он знал, что делает чёрное дело, но страх перед одиночеством и голодом был сильнее совести. — Скоро, — бросил он, глядя туда, где серое небо сливалось с серой землёй. — Там, за оврагом, скирд большой стоит. Переждёте ночь, а утром... утром добрые люди подберут. Из «Лиги» какой

Начало ноября в тайге выдалось злым: первый мороз уже сковал землю, но снег выпал скудный, серый, неспособный укрыть черноту обугленных за лето лесов. После аномальных пожаров тайга стояла мёртвой, и этот голодный холод выгнал из чащи того, кто должен был уже видеть сны в берлоге. Зимовье — крошечный сруб три на три метра — пахло смолянистым бревном. Внутри было тесно от троих мужчин и их окутавшего, липкого страха. Узкое окошко, затянутое мутной плёнкой, дребезжало от ветра. Семён, потомственный охотник с лицом, иссечённым морщинами, сидел у печки-буржуйки. Он единственный понимал, что происходит снаружи. Он слышал этот звук ещё час назад — жуткое, хриплое дыхание и звук когтей, сдирающих щепу с угла избушки. — Семён, ну долго он там будет возиться? — подал голос Валерий Павлович, гинеколог с сорокалетним стажем. Его холёные, тонкие пальцы, привыкшие к стерильности, сейчас нервно теребили край куртки. — Может, выстрелишь через дверь? У тебя же карабин. — Выстрелишь... — угрюмо передра

Иван Семёнович, кряжистый старик в пропахшем дымом тулупе и меховой ушанке, шёл первым, опираясь на посох. Он не оглядывался, но спиной чувствовал страх троих молодых людей, что брели за ним по пятам. Андрей и Максим, два брата, держались настороже, а Настя, их сестра, ёжилась от холода в своей красной куртке, хотя августовский вечер ещё нёс тепло. Они шли уже вторые сутки, и Иван Семёнович начал ёрзать. Тропа, сёкшаяся десятки лет назад, исчертилась новыми, непонятными ёлочками следов, а компас на руке Андрея давно сошёл с ума: стрелка бешено крутилась, словно плясала под чётким ритмом невидимого барабана. Наконец, они вышли на поляну. Или то, что когда-то было поляной. Деревья вокруг стояли чёрными, обугленными скелетами, хотя следов пожара не было. Ни единой травинки, только жухлый дёрн и тишина, от которой закладывало уши. — Пришли, — сказал Иван Семёнович. — Тут и заночуем. Настя огляделась. Место было жуткое. Словно сам воздух здесь был мёртвым маревом. Они быстро разбили лагерь

Егор сплюнул в пыль и окинул взглядом избу. Брёвна потемнели от времени, обросли мхом, а крыша из дранки пустила зелёные побеги. Место казалось заброшенным, хотя из трубы ещё тянуло тонкой струйкой дыма. Старый лесник, Василий, суетился у крыльца. Он кидал в кузов машины узлы, связанные из старых простыней, и постоянно оглядывался на чащу, будто ждал удара в спину. – Ты чего, Семёныч, словно за тобой волки гонятся? – Егор усмехнулся, поправив лямку тяжёлого рюкзака. Василий даже не улыбнулся. Его пальцы жёлтые от табака, мелко дрожали, когда он запихивал под сиденье засаленный тулуп. Новичок Ваня, стоявший чуть поодаль, восторженно вдыхал запах хвойного леса. Для него этот поход был сказкой, началом большой жизни. – Слушай сюда, – хрипло выдохнул старик, подойдя к Егору вплотную. От него пахло чесноком и потом. – Заповедь тут одна. Самая главная. Если в дверь стучат три раза – сиди тише воды. Не дыши. К засову даже не пробуй прикоснуться. – А если четыре? – Ваня сделал шаг вперёд, его

Слышал я, что про ту историю в деревне болтают. Мол, пришёл тигр, верёвки перегрыз, а потом ещё и до дома проводил. Бредни это всё и домыслы дураков, которые лес только на картинках видели. Тигр в нашей глуши — гость редкий, да и не в его привычках свидетелей спасать. На деле всё было куда хуже и проще. Вот как было на самом деле… Меня привязали к сосне на закате. Браконьеры эти действовали быстро, по-деловому. Знать я их не знал — не наши это были. Обычно ведь как: свои же мужики из Марьевки протоколы нарушают, петли ставят или косулю бьют без лицензии. Сколько на них бумаг ни пиши, а голод — он не тётка, я всё понимал, хоть и гонял их для порядка. А тут — заезжие гастролёры. На дорогих джипах, со снаряжением, на которое мне три года пахать надо. Я их на солонце прижал. Тихо подошёл, думал — припугну, протокол оформлю. Но эти даже разговаривать не стали. Один, здоровый такой, с лицом как из камня высеченным, просто приложил мне прикладом в висок. Очнулся я уже со стянутыми за спиной р

Случилось это подле селения Марьевка, года два назад. В те поры егерем у нас служил Иван Викторович — мужик из бывших оперативников. Приехал он издалёка, аж из самого Питера. За каким чёртом его занесло в наши таёжные дебри — бог весть, у каждого свои на то причины. Викторович был человеком хмурым и крайне нелюдимым. Глядел исподлобья, говорил скупо, словно каждое слово у него рубль стоило. В деревне про него разное болтали. Кто-то твердил, будто никаким он опером не был, а служил в «особом отделе», где и вовсе имён не называют. Доподлинно, впрочем, правды никто не выведал — побоялись справки наводить. Да и сам он поводов для задушевных бесед не давал. Зато дело своё знал крепко. Заповедный лес он охранял истово, берёг как зеницу ока. Браконьеров и прочий лесной сброд гонял безжалостно. Поговаривали, что однажды он в одиночку задержал троих вооружённых лбов из города. Те думали, раз в тайге, значит, закон не писан. Викторович им быстро растолковал, кто в этой чаще хозяин. Жил он на от

В посёлках, деревнях и малых городках всем есть дело до того, как ты живёшь и что делаешь. Даже если ты сам не разносишь сплетни и максимально закрыт от всех, тебя в это всё равно втянут. Когда мне было тринадцать лет, мы с друзьями сидели в парке на лавке. К нам подошла женщина, на вид вполне адекватная. Она сказала: «Ой, я так давно ждала, когда ты будешь без родителей, чтобы спросить. Ты вообще в курсе, что ты приёмный ребёнок?» …Зачем мне была нужна эта правда?! У меня и без того пубертат шёл трудно, а после этих слов я в истерике обыскивал весь дом. Я вытряхнул каждый ящик, каждую полку пока не нашёл те самые документы. Всё подтвердилось. Я — чужой. ***************** Мир рухнул. В тот день, когда та женщина выплюнула мне в лицо правду о моём усыновлении, я перестал быть собой. Дом стал чужим. Я не мог там больше дышать. В голове стучала только одна мысль: бежать. Далеко, туда, где нет этих липких сплетен и чужих тайн. Я позвал с собой Стаса и Киру. Мы были одной бандой с первого

Тайга дышала холодом. Прохору пятьдесят семь, но сейчас он чувствовал себя на все сто. Старая рана на бедре, полученная вчера при обвале в заброшенном шурфе, тянула к сырой земле. Штанина промокла от крови и замёрзла, превратившись в ледяной панцирь. В правой руке, сжатой до судорог, лежал он — тяжёлый, угловатый кусок рыжего металла весом с добрый кирпич. Этот самородок стоил жизни, и, похоже, именно её забирал. Три тени мелькали между лиственниц. Волки не нападали. Старый охотник знал, почему. Звери были умны. Они видели, что человек ранен, что он слабеет с каждым часом. Зачем рисковать под пулей, когда холод и потеря крови сделают всё сами? Волки ждали, когда он просто перестанет дышать. Запах свежей крови манил их, но страх перед ружьём держал на дистанции. Они чувствовали: у него есть зубы, пускай всего один патрон в стволе «Тулки». Прохор прислонился спиной к мшистому стволу кедра. Ноги дрожали. До избы, спрятанной в распадке, ходу было ещё сутки, если идти бодро. В его состояни

Смотрите друзья, у мен есть стрим на ютубе и рутубе но я его перевел в текстовый формат. мало ли кто захочет почитать что я говорюXD ТЕМА СТРИМА ЗНАКОМСТВО С АВТОРОМ: Добрый день, добрый вечер, доброе утро и вообще доброго времени суток, дорогие друзья, тем кто будет присутствовать на этом стриме, на этой записи точнее, скорее всего это посмотрят именно люди те, которые увидят это в записи, потому что рекомендации ютуба так уж сложны, так устроены, что они работают именно на афтерматч, то есть когда люди узнают, приходят им уведомления тогда, когда уже всё произошло. Сегодня я попробую с вами пообщаться, рассказать про то, где на канале найти те или иные рассказы, расскажу какие-то возможно байки, если у меня это получится, на что навряд ли я никогда не пробовал этого делать. Честно признаюсь сразу же, я до этого когда-то вел стримы и стримов было довольно-таки много, порядка 500 точно я отвел, да нет, вру, ну 300 точно я отвел стримов, которые были где-то даже успешные наверное. И д