Добрые рассказы пенсионерки

первая часть — Я столько лет преподавала в экономическом колледже, — твёрдо сказала Надежда Петровна. — Так тебя подготовлю, что с руками заберут. Это я тебе обещаю.​ — Да, Вероника и Сергей рассказывали, — улыбнулась Арина. — Но вам же нужно отдыхать.​ — Безделье для меня — худшее наказание, — отрезала женщина. — Судьба сделала мне подарок в твоём лице. Наконец‑то нашёлся человек, которому пригодится мой опыт.​ — Спасибо… — растерянно выдохнула Арина: такого поворота она совсем не ожидала.​ Жизнь в доме Надежды Петровны постепенно вошла в размеренное русло. Арина прекрасно устроилась в бывшей комнате‑спортзале: уютный диванчик, стол для занятий перед окном и даже ноутбук, оставшийся от мужа хозяйки. Вечерами девушка смотрела на нём фильмы — иногда одна, иногда вместе с Надеждой Петровной, а потом они долго обсуждали героев, спорили, шутили. С хлопотами по дому проблем не возникало. Да, Арине приходилось убираться, вытирать пыль, готовить, но перенёсшая тяжёлый инсульт женщина старал

первая часть — Семья, — развела руками Вероника. — Сергей вон тоже с утра до вечера трудится, ещё и в командировки его постоянно отправляют. Мы не можем сидеть привязанными к матери. Пытались уговорить её на сиделку, даже нескольких кандидаток в больницу приводили, когда маму из реанимации в палату перевели. — «Нет, и всё тут. Чужой человек в доме, нельзя доверять, кто знает, что у них на уме», — процитировал мать Сергей.​ — Поэтому, — голос Вероники стал мягким, вкрадчивым, почти сказочным, — нам и нужен не чужой человек, а свой, родственник.​ — Я, что ли? — только теперь Арина до конца поняла, к чему всё ведётся.​ — Конечно, ты, — кивнула женщина. — Ты — самый подходящий вариант. Молодая, шустрая, наша родственница, не чужая. Ну и в нужде, чего уж скрывать. — А так: будешь жить у мамы в доме, в хороших условиях, на съём тратиться не надо, за ней ухаживать — работа не такая уж сложная, мы тебе платить будем. Начнёшь откладывать — сможешь потом в университет вернуться. — Мама ведь… —

первая часть У девушки действительно всё складывалось удачно. Что‑то давалось нелегко, но упорства Арине было не занимать. За первый год учёбы она не получила ни одной четвёрки: в зачётке стояли одни пятёрки, ей даже назначили повышенную стипендию. А вот на втором курсе… В самом начале учебного года произошло то, чего Арина боялась больше всего на свете. Вечером маму накрыл очередной приступ. Женщина побледнела, словно выцвела, губы стали совсем синими, она не могла вдохнуть, хрипела, задыхалась — страшное зрелище. Арина тут же вызвала «скорую». Врачи приехали быстро, но эти семь минут ожидания показались ей вечностью: мама ещё никогда не чувствовала себя так плохо. Квартира вскоре наполнилась людьми в форме насыщенного бирюзового цвета. Они мягко, но решительно оттеснили Арину к дверям, раскрыли свои чемоданчики, склонились над больной. Девушка понимала, что всё очень серьёзно: это читалось по встревоженным лицам, по коротким фразам, которыми они обменивались между собой. Тревога сж

Арина брела по тенистой аллее, возвращаясь из магазина. Стояла середина сентября, тёплое бабье лето радовало последними солнечными днями. Природа баловала жителей городка редким для этого времени года теплом, деревья уже начинали желтеть, а в воздухе стоял запах нагретых за день трав. По чисто выметенным дорожкам неторопливо гуляли молодые мамы с малышами. Тяжёлый пакет с продуктами оттягивал Арине руку. Сегодня она обещала приготовить Надежде Петровне сырный суп, а ещё нужно было успеть доделать к завтрашнему дню контрольную, иначе хозяйка останется недовольна. Теперь Арина занималась учёбой самостоятельно — под чутким руководством Надежды Петровны, которая оказалась строгим преподавателем и не давала поблажек единственной студентке. Девушке это даже нравилось, потому что результат поражал её саму. Она чувствовала себя почти готовой к поступлению в университет, хотя до экзаменов оставалось ещё несколько месяцев. Хотелось, чтобы время скорее пролетело, чтобы поскорее снова стать студен

первая часть — Я могу всем показать, что думаю, — серьёзно сказала Есения. — Пока плохо выходит, но я научусь. — У тебя уже замечательно выходит, — покачала головой Марго. — Я впервые вижу такую талантливую девочку. Ты держишь кисть так, будто всегда это умела. Очень точно подбираешь цвета. А техника — дело наживное. Будешь чаще приходить — вырастешь в настоящую художницу. — Правда? — глаза малышки вспыхнули. — Обещаю, — улыбнулась Маргарита. Всего через пару недель после этого разговора Маргарита и Еся по‑настоящему сдружились. Девочку стали привозить почти каждый день, и вместо одного часа занятий она просила оставить её на два — и Марго только радовалась. Ей нравилась эта неожиданно мудрая малышка, которая охотно делилась своими мыслями, привозила домашние пирожные от семейного повара и всё больше интересовалась живописью. На глазах у Маргариты Есения из молчаливой, зажатой крохи превращалась в общительную и живую девочку, а её рисунки становились ярче и радостнее. Однажды после у

первая часть — Ничего не хотелось, — продолжила Маргарита. — Казалось, всё кончено. — Эх, девочка, — покачала головой Елена Алексеевна, — поверь, свет клином на одном мужчине не сходится. У меня, между прочим, четверо мужей было. А с первым, с Димочкой, мы прожили почти восемнадцать лет. Я тоже думала, что он тот самый, единственный. Но у жизни оказались свои планы. Погиб он, в аварии разбился. — Со вторым, Антоном, продержались два года, — продолжала она. — За каждой юбкой гонялся. А я, дура, всё прощала, решила, что это и есть любовь. Пока терпение не кончилось и глаза не открылись. Третий, Виталик, — с ним у нас был чистый расчёт. Галерею мы вместе поднимали. Он бандитом был, деньги через меня тут отмывал, если уж честно говорить. Да и тот долго не протянул. После его смерти я долго ни с кем быть не хотела. Зачем? Денег хватало, любимое дело было, знакомых — тьма, дочка рядом.​ Она улыбнулась и вдруг совсем по‑девчачьи вздохнула: — Но, как ни крути, я хоть и старуха, а женщиной бы

первая часть — То ошибаешься, — спокойно сказала Маргарита. — Единственное, чего я никогда не прощу, — это предательства. Хочешь развода — пожалуйста. Только не думай, что я так просто позволю какой‑то меркантильной дряни прибрать всё к своим рукам. Она, наверняка, уже губу раскатала. Так вот — не выйдет. У меня очень хорошие юристы, и своё я точно получу.​ — «Своё»? — Анатолий внимательно на неё посмотрел. — Марго, я, конечно, не выставлю тебя на улицу. Но, прости, что ты вкладываешь в это слово? Насколько я помню, за все годы брака ты в нашу семью ничего не вложила. Те несколько работ, которые ты продавала в самом начале, погоды не сделали. Я тебе больше скажу: я сам сколько лет спонсировал твоё безнадёжное дело. По-хорошему, это ты мне ещё должна. Он выдержал паузу и продолжил: — Но я не подонок. Куплю тебе небольшую квартиру, и какое‑то время буду ещё финансировать фонд. Можешь месяцев шесть пользоваться моим именем, чтобы привлекать жертвователей. Машину тоже оставь себе — из‑за

первая часть Анатолий жил в своём круговороте поклонников, галеристов, холстов и вспышек фотоаппаратов; Маргарита — среди кип бумаг, заявлений и нескончаемых историй о чужом горе. В их семье по‑прежнему зарабатывал только он. При этом обоих вроде бы устраивал сложившийся порядок, хотя со временем отношения всё больше напоминали деловое партнёрство, а не роман между мужем и женой. Подозревать Анатолия в измене Маргарите и в голову не приходило, хоть женщины вокруг него и вились, как мотыльки вокруг света. Возможно, она была слишком занята своими делами, чтобы всматриваться в правду. А может, Толя действительно умело всё скрывал. Как бы то ни было, отпечаток губной помады на его рубашке резко вернул Маргариту на землю и заставил по‑новому взглянуть на их брак. Мира появилась в офисе фонда через три месяца после того злополучного утра. Сначала Марго решила, что это очередная просительница — мать тяжело больного ребёнка. — Прошу вас, проходите, — мягко сказала она, улыбнувшись и показыва

За всю свою жизнь Маргарита Николаевна Тимохина и представить себе не могла, что однажды станет героиней анекдота — самого настоящего, из тех, над которыми обычно хохочут всей компанией. Но смешно в этой истории было кому угодно, только не ей самой.​ Это случилось в воскресное утро, когда она, как обычно, перебирала грязное белье, перекладывая его из корзины в стиральную машину. Маргарита торопилась, думала о своем, и, пожалуй, так бы ничего и не заметила, если бы неожиданно рукав халата не зацепился за полотенцесушитель. Ворох одежды выскользнул из рук и рассыпался по полу.​ Рубашка горячо любимого супруга, Анатолия, оказалась в самом низу цветастой кучи. Нагнувшись, Маргарита подняла ее — и тут взгляд зацепился за злосчастный след. Сначала она решила, что перед ней пятно крови, и сердце неприятно кольнуло тревогой за здоровье мужа.​ Приглядевшись внимательнее, Маргарита поняла, что никакая это не кровь, а ярко-красная помада: аккуратный отпечаток губ, словно специально оставленный на

Ночная смена и маленький пациент Ночь обещала быть обычной — насколько вообще бывает «обычной» ночная смена в приёмном покое детской больницы. Врач-реаниматолог Алексей пил быстро остывающий кофе и машинально просматривал историю очередного планового перевода, когда двери приёмного распахнулись. — Дорожно-транспортная! Ребёнок! — крикнул фельдшер. На каталке — худенький мальчишка лет семи, бледный, с кровью на виске. За ним забежала запыхавшаяся женщина в куртке нараспашку, без шапки, но её тут же остановила медсестра: — Вам дальше нельзя, подождите здесь. Женщина дернулась: — Я с ним… пожалуйста… Алексей мельком увидел её лицо — большие уставшие глаза, слипшиеся на щеке пряди. Потом всё смазалось в один поток действий: Диагноз оказался тяжёлым, но не безнадёжным: черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки.​​ — Шансы есть, — коротко сказал Алексей. — Работать надо быстро. Несколько часов он, анестезиолог и хирург буквально вытаскивали ребёнка из того состояния,